Где падают звезды - Седрик Сапен-Дефур

Д+229

Вышла книга об Убаке. На 224-й странице я читаю фразу, которая прошла все проверки. «Мы так счастливы, что мне страшно. Нужно оставить другим хоть несколько крох, я уверен, что можно умереть, если получил слишком много. Я бы даже нашел это справедливым». Книги настолько могущественны, что пугают меня.

Д+230

Мы в Бофорте с вечера четверга. Проездом.

На этой неделе у тебя терапевтическое окно. Ты говоришь «каникулы» и снимаешь больничный браслет. И прячешь его в сумку.

С тех пор, как ты назначила дату четверга, 23 марта, как конец твоей полной госпитализации, дни в клинике стали длиннее, и не только из-за весны. Усталость – особое явление. Ее приближения мы не видим, но наступает крайний срок и все становится на свои места. То, что было невидимым, бросается в глаза, то, что поддерживало, становится обременительным, ты ешь в своей комнате и хочешь сбежать из места, которое подпитывало тебя месяцами. Ты ни на кого не сердишься, остаешься приветливой, но подчиняешься неумолимому закону времени, которое, к счастью, идет. Бывают такие благодатные моменты, высшая польза которых в том, что они заканчиваются. Когда я рассказал Лоре о твоем нетерпении, она воскликнула: «Как здорово!» Желание уйти – хороший знак. Ты была готова извиниться, ведь из всех дурных репутаций ты больше всего боишься прослыть неблагодарной.

Уже в понедельник твое белье было сложено. В среду со стены были сняты фотографии и открытки, а кусок двустороннего скотча размером с шар для боулинга свернут. Твой чайник отключен, вымыт и убран. Твой последний обед в 117-й палате – тажин[86]. В половине первого в твою палату вошла молоденькая медсестра. Она новенькая.

– Вы закончили?

– Да, спасибо, было очень вкусно.

В общей комнате ты оставила «Скрэббл», «Мастермайнд», «Яхтси» и другие игры для мозга. Все свои шоколадки ты отдала Кади, она была твоей любимицей. Ты радовалась, что быстро разобралась с тем, на что мы могли потратить много времени. Ты оставила свою палату чистой, сине-белой. Ты сама закрыла дверь стоя, и я видел, как ты подумала о следующем сломленном теле, которое займет ее уже этим вечером или на следующий день.

Сиделкам, сотрудникам на ресепшене, всему персоналу и другим пациентам ты сказала: «Увидимся через десять дней». Возвращаться приятно, это избавляет от необходимости прощаться. Когда мы боимся, что все закончится, мы делаем вид, что на самом деле ничего не прекращается. Ты коротко говоришь «до свидания» и оставляешь пару своих вещей. Так сохраняется иллюзия вечности.

Открывая дверь квартиры в Бофоре, мы словно уходим на пять минут и возвращаемся чужими. В этом месте, как и в нашей нынешней жизни, мы – мимолетные арендаторы. Мы знали, что вернемся, но не ожидали, что так. Когда же закончилось это путешествие? В десять утра двенадцатого августа? Или мы продолжали его в последние месяцы? Ведь что мы делали в Больцано, в Гренобле? Мы исследовали новые земли, открывали миры, знакомились с новыми людьми, отдалялись от самих себя, говорили на другом языке, нарушали привычные устои и меняли ориентиры, мы сближались, как это бывает, когда не знаешь, что делать, спрашивали дорогу, тосковали по дому, видели, как время летит и тянется, отправляли вести. Что это было, если не путешествие?

С тех пор, как мы здесь, эмоции меняются. С минуты на минуту.

Бывают мгновения, когда мы наслаждаемся прежней жизнью. К нам приходит что-то от воскрешения и, более того, от преображения. Спать в одной постели, смотреть на ту же дымку, готовить кофе, пройтись по дорожке, на которую раньше не обращали внимания, сходить к почтовому ящику, достать из шкафа два бокала. Все то, которые мы делали, думая о другом, обрело вкус. Ничто не изменилось, все возвысилось. Места, предметы говорят с нами, мы черпаем в них частицы радости и основы надежды. Быть здесь приятно и полезно, наша прежняя жизнь и ее прелести забыты. Как долго наша жизнь будет раскрашена в розовые тона? Нам все равно.

Особенно выделялся вечер воскресенья. Это был наш первый воскресный вечер с седьмого августа 2022 года. Независимо от того, говорит ли он об одиночестве или о счастье быть вместе, воскресным вечером это звучит громче, чем в другие дни. Ты уснула на диване во время матча «Стад Франсе»[87] – «Расинг»[88]. Ты выглядела так, будто ты спокойна и находишься на своем месте. Когда мы коснулись смерти, все пугает, но свернуться калачиком на мягком диване, под крышей, с бдительным стражем рядом достаточно, чтобы создать самое надежное убежище. Мне кажется, ты могла бы проводить целые дни, чувствуя себя в безопасности и ничего более не прося. Ты не помнишь своего несчастного случая, но он провел в тебе четкую границу между остальным миром и тем, где с тобой ничего не случится; это детская география, в которой все преувеличено: и страхи, и нежности. Каждый час, когда ты ничего не боишься, делает тебя сильнее. Я смотрел, как ты спишь. Это было такое счастье, как будто ты никогда и не падала. Это страшно, как будто твое падение вот-вот произойдет. Потом ты проснулась и сказала: «Неплохой матч, правда?»

В другие минуты нам больно. Мы осознаем, чего нас лишил этот несчастный случай. Это место дышит прошлым, нашим счастьем здесь, у нас миллион образов и воспоминание о его легкой доступности.

На улице прекрасная погода, тропинки те же, дни одинаковые, ветерок то поднимется, то утихнет, ничего не изменилось, кроме того, что стало невозможно предпринять. Мы живем как в зеркальном дворце, на каждом шагу нам показывают наше счастливое прошлое; завороженные, мы идем к нему и ударяемся о стекло. Вчера мы кружились, сегодня мы повержены: ты – телом, я – сердцем. Вернуться к обычным дням – значит ощутить лицом всю меру падения.

Это проходит, и мы снова становимся преувеличенно счастливы. Два настроения чередуются, мы блуждаем по краю, и в течение дня верх берет то одно, то другое. Мы должны выбирать. Давай попробуем радость.

Утром мы говорим себе, что жить здесь будет нам не по силам, что нам нужны девственные земли. А вечером уже не представляем, что живем где-то еще. Говоря о проживании, мы перешли к