Полуночно-синий - Симоне ван дер Влюхт

– Рано ты сегодня. – Ко мне с вопросительным выражением на лице подходит Дигна.

– Маттиас приходил?

– Конечно, он у нас ночевал. Но уже ушел.

– Не сказал, куда уходит?

– Нет. Может, к Йоханнесу. Спрашивал адрес его мастерской. – Она смотрит на меня с сочувствием. – Да уж, невеселые новости тебе пришлось ему рассказать. Как он их принял?

– Плохо. – И я выхожу на улицу.

Бегу рысцой к каналу Валяльщиков. С надеждой распахиваю дверь мастерской Йоханнеса. Он стоит, что-то объясняя ученику, и, когда я вхожу, поднимает на меня глаза.

– Катрейн! Маттиас только что ушел. – Йоханнес подходит ко мне и отводит в боковую комнатку, чтобы ученики нас не слышали.

– Как он?

– Потрясен и горюет. Сильно горюет.

– Злился?

– На тебя? Нет, он все понимает. Сказал, что сам уехал и понятно, что ты решила не ждать у моря погоды. То есть вообще-то это я сказал, но он согласился, что я прав. Говорил, что не был готов к серьезным отношениям и ничего не мог предложить.

– Куда он пошел?

– В порт.

Я гляжу на Йоханнеса и чувствую, как во мне поднимается паника.

– Через полтора года он наконец-то возвращается и сразу же торопится уехать?

– Сочувствую. – Йоханнес обнимает меня за плечи. – Сочувствую, что он приехал и опять перевернул все с ног на голову, как раз когда у тебя все немного устаканилось. Отпусти его, Катрейн. Ты заслуживаешь лучшего.

Я направляюсь к двери и улыбаюсь ему на ходу. Со всех сил спешу в порт Де Колк. По дороге смотрю по сторонам, но Маттиаса не вижу. В самом порту его тоже нигде нет. Я скольжу глазами по пришвартованным судам и тем, которые только что отплыли. Неужели он успел сесть на корабль?

Я спрашиваю о нем у всех шкиперов, которых встречаю по пути.

– Ван Нюландт? Да, он искал судно до Амстердама, – отвечает один из них. – Туда много кто ходит, так что он, скорее всего, уже уплыл.

Я долго стою на набережной, глядя вдаль. Потом разворачиваюсь и плетусь домой, чувствуя такую пустоту, от которой во мне не остается ни сил, ни радости.

Когда я прихожу домой, он стоит на кухне. Хейлтье как раз наливает ему кружку пива, а он склонился над колыбелькой и смотрит на Еву. Один взгляд на меня – и Хейлтье выходит из кухни.

Я с оторопелым видом прислоняюсь к дверному косяку.

– Я думала, ты уехал.

– Не подарив тебе безделушки, которые специально для тебя привез? Нет, конечно. – И он подзывает меня к столу, уставленному разными диковинами. Мне сейчас не до них.

– Ты его любила? – спрашивает Маттиас после недолгого молчания.

– Да, любила и сейчас по нему скучаю. Я не была в него влюблена, но он был мне лучшим другом. Я могла положиться на него, а он на меня. Бывает, что для хорошего брака этого достаточно.

Я рассказываю Маттиасу о том, что случилось за полтора года. Не упоминаю только о Якобе, ему в этой истории нет места. Осторожно говорю, как мы с Эвертом сблизились, как вместе работали, как я сломала ногу и как он меня поддерживал.

Когда заканчиваю, Маттиас произносит:

– Понимаю.

– Правда?

– Катрейн, у меня в плавании было полно времени, чтобы подумать. Я понял, что нужно было говорить с тобой более откровенно.

– О чем?

– О моих чувствах к тебе. Может, это путешествие мне для того и было нужно, чтобы понять, чего я хочу.

– И что же это?

Я жду тех слов, которые уже не надеялась услышать, и одновременно с этим не знаю, смогу ли им поверить. Смогу ли когда-нибудь на него положиться.

Вместо того чтобы произнести эти слова, он показывает мне разложенные на столе предметы и рассказывает, что это: кораллы, янтарь, окаменелости, морские звезды и драгоценные камни. Он привез их с островов Кабо-Верде, Южного мыса[31] в Африке, Мадагаскара, Мозамбика и Цейлона. Эти названия мне ни о чем не говорят, но приоткрывают завесу в таинственные новые миры. Миры, в которых он думал обо мне, частицу которых он прихватил с собой. Для меня.

Я слушаю его вдохновенные рассказы и вижу, как к нему возвращается жажда жизни, когда он проживает свое путешествие заново.

Когда он замолкает, я даже не знаю, что сказать.

– Потрясающе, – говорю я наконец. – Должно быть, это невероятное приключение.

– Приключение опасное, но да, потрясающее.

– Ты любишь путешествовать, тебе это необходимо.

Он замечает легкое изменение в моем голосе, встает и подходит.

– Ты мне тоже необходима. В плавании я постоянно о тебе думал, но теперь, вернувшись…

– Ты опять хочешь уехать.

– Не сразу. Но когда-нибудь… да.

– Значит, уедешь, когда понадобится. Ты был бы несчастен, если бы навсегда застрял на материке.

– Без тебя я тоже буду несчастлив. – Его глаза ищут встречи с моими и удерживают мой взгляд.

Наступает молчание.

– Одно не исключает другого, – тихо говорю я. – На этот раз я буду тебя ждать.

Он недоверчиво смотрит на меня.

– Правда? – Он подходит ко мне и нежно проводит большим пальцем по моей губе.

– Сейчас мне пора, – тихо произносит он. – Я уеду – ненадолго, на несколько дней. А потом поговорим.

Я киваю, и он меня целует. Потом берет свой мешок и уходит. Я выхожу за дверь, машу ему, когда он сворачивает на улицу, и улыбаюсь, оттого что знаю: он еще не раз от меня уйдет, но всегда будет возвращаться.

Послесловие

Появившись в разгар нидерландского Золотого века[32], «голландский фарфор» сразу же обрел невероятную популярность. Его приобретали те, кто хотел похвастаться богатством и хорошим вкусом. В эпоху географических открытий благодаря экспедициям Голландской Ост-Индской компании в период с 1620 по 1647 г. были налажены поставки настоящего китайского фарфора, которые продолжались до того момента, когда в Китае разразилась гражданская война. Тогда в некоторых городах, в том числе Делфте, Харлеме и Амстердаме, были предприняты попытки производить столь полюбившиеся керамические изделия самостоятельно, и их стали называть голландским фарфором, а широко распространенное в Нидерландах название «делфтский синий» закрепилось за ними гораздо позже.

С 1654 по 1690 г. количество керамических мастерских в Делфте показало взрывной рост, около 1700 г. их было почти сорок. Пик продаж декоративной керамики пришелся на период между 1680 и 1730 г. Важным амбассадором «делфтского синего» стала английская принцесса Мария II, супруга статхаудера[33] Нидерландов, принца Вильгельма III. Благодаря ее увлечению этим фаянсом и страсти к коллекционированию его стали заказывать многие высокопоставленные