В чужих туфлях - Джоджо Мойес

Боже. Теперь она еще и испортила обед. Мириам Прайс подумает – да нет, будет точно знать, – что она неудачница, как всегда утверждал Саймон.

Сэм отчаянно озиралась в поисках туалета, чтобы удрать туда. И спрашивать не хотелось, и неловко пойти не туда. Вновь повернувшись к столу, она встретилась со спокойным взглядом Мириам Прайс.

– Мне правда очень жаль, – заверила Сэм, промокнув глаза.

Мириам была предельно серьезна.

– Сложный период. Я… Мне очень стыдно за себя. Обычно я так не…

Ее собеседница достала из сумочки пачку бумажных платков и передала их через стол.

– У любой матери они всегда с собой, – произнесла она. – Страшно сказать, что еще есть у меня в сумке. Две связки ключей от машины, носовой спрей, рецепт для дочери, которая не хочет идти за таблетками в аптеку, гормональные препараты… собачьи лакомства… Продолжать список можно бесконечно, верно?

Женщина улыбнулась и принялась болтать о разных пустяках, давая Сэм возможность прийти в себя. Она порылась в сумочке в поисках зеркала, но Мириам опередила:

– Все в порядке, тушь не потекла.

– Правда?

Всхлипы перешли в икоту. От смущения Сэм хотелось провалиться сквозь землю.

– Знаете, – начала Мириам, подливая ей воды, – я надеюсь, поднимать эту тему сейчас не слишком неуместно. Когда вы сюда вошли, мне показалось, из вас вытрясли всю душу. Вы были совершенно не похожи на ту женщину, которую я видела ранее. – Она передала Сэм стакан и подождала, пока та сделает глоток. – И думаю, как минимум на пятьдесят процентов это вина Саймона Стоквелла. – Мириам наклонилась вперед. – Знаете, в чем главный плюс менопаузы? Я скажу, на случай, если вам пока не пришлось с ней столкнуться…Становится полностью наплевать на мнение таких мужчин, как он. И они это знают. Когда они понимают, что вас не запугать, разом сдуваются, теряя всю силу.

Сэм слабо улыбнулась.

– Но это не поможет в том случае, если от них зависит ваша работа.

– Вы настоящий профессионал. Почему вы должны от него зависеть?

– Я… я… – Сэм хотела ответить, объяснить, как ловко Саймон раз за разом заставлял ее чувствовать себя бесполезной, лишней, сколько раз за день она ощущала, что ее недооценивают или даже подставляют. Но с ее стороны было бы непрофессионально рассказывать клиенту, что началось после появления в компании людей из «Уберпринта». Разве афроамериканке хочется слушать нытье немолодой белой женщины о том, как тяжело ей приходится на работе?

Сэм кое-как выдала жалкую улыбку.

– Дело не только в нем. Правда. Сложная неделя.

Мириам пристально посмотрела на нее.

– Ваша уклончивость восхитительна.

– В моей жизни много проблем.

– В нашем возрасте всегда так. О, замечательно, вот и наш заказ. После еды вам непременно станет легче.

За обедом Мириам продолжила вести ненавязчивую беседу, больше похожую на монолог, касаясь то капризов молодых девиц, то тягот ухода за пожилыми родителями, то того, как важно баловать себя (Сэм кивала, хотя не помнила, когда в последний раз это делала). Тем временем она вела воображаемый разговор в собственной голове, пытаясь проанализировать, насколько все плохо: расскажет ли Мириам Прайс о том, как эта нелепая женщина расплакалась перед клиентом во время делового обеда, и будет ли Саймон распекать ее перед всеми в своем жутком стеклянном офисе. Самое обидное, что первая встреча с Мириам Прайс безнадежно испорчена: та женщина, которой она была в роскошных босоножках и пиджаке от Chanel, безвозвратно исчезла; осталась настоящая Сэм – жалкая, подавленная, разбитая. Она не осмеливалась даже посмотреть на телефон, зная, что там уже куча гневных сообщений от Саймона о том, что она не справилась с заказом «голландцев». Поэтому Сэм вежливо улыбалась, старалась не говорить глупостей и даже ухитрилась что-то съесть, отметив краем сознания, что аппетит пропал вовсе.

– Может, пудинг?

Сэм вернулась в настоящее.

– О нет, этого достаточно, было очень вкусно. Но, думаю, мне пора возвращаться в офис, нужно узнать, как обстоят дела с тем заказом, – произнесла она, отказываясь от предложенного меню. – Я еще раз прошу прощения за это все. – Сэм провела рукой перед лицом, пытаясь сделать вид, что ее истерика – просто досадный пустяк.

Долгое молчание.

– Сэм, – вдруг сказала Мириам. – Так работать нельзя.

– Я знаю, – краснея, согласилась та. – Я возьму себя в руки. Правда. Обычно я так себя не…

– Вы неправильно меня поняли, – возразила Мириам. – Нельзя работать на человека, который откровенно вас принижает. Вы знаете свое дело. Я говорила о вас с Айваном из «Дрейкс», и он заверил, что вы всегда очень дотошны и пунктуальны. И что с вами всегда приятно иметь дело, что тоже немаловажно.

Сэм медленно подняла голову.

– Нам не хватает кадров, и ваш подход к работе произвел на меня очень приятное впечатление. Думаю, вам следует зайти и познакомиться с нашей командой.

– …познакомиться с вашей командой?

– Вам нужно место, где вы сможете вернуть себе былой задор. Где бы оно ни было. – Мириам подала знак официанту и протянула кредитную карту, прежде чем Сэм успела что-то сказать. – Вы заинтересованы в том, чтобы побеседовать с нами?

От потрясения Сэм на миг потеряла дар речи.

– Э… да. Да, это было бы прекрасно.

– Вот и хорошо. Я пришлю вам дату и время по почте. – Мириам поднялась. Она приложила карту к терминалу, поданному официанткой, пока Сэм переваривала услышанное. А затем положила кошелек в сумочку и наклонилась вперед.

– А вы тем временем наденьте шикарные туфли к этому пиджаку, нанесите красную помаду и покажите Саймону Стоквеллу, что с вами шутки плохи.

24

Из окна кофейни было хорошо видно задний двор типографии – небольшой, усыпанный мусором, впритык к продуктовому магазину, пабу «Уайт Хорс» и офисному зданию, которое, похоже, закрылось несколько лет назад, если судить по потускневшим окнам и стенам, изрисованным граффити. Ниша взяла отгул («Нефиксированный рабочий график», – вздохнула Джесмин) и теперь прихлебывала чуть теплый капучино, наблюдая за тем, как видавшие виды белые фургоны снуют туда-сюда под вывеской «Уберпринт», как мужчины собираются у черного хода между погрузками, болтают о своем с кружками чая и смеются, выпуская облачка белого пара. Она была напряжена, сосредоточена и все-таки надеялась, что та женщина выйдет в ее туфлях, хотя понимала: вероятность этого крайне мала.

Ниша просидела почти час, представляя десятки разных вариантов. Вот она идет за воришкой к ней домой, предъявляет обвинения, срывает свои туфли с ее ног (хотя для этого та должна все-таки их надеть, и