Плавучие гнезда - Полина Максимова
– Все в порядке. Можно у вас сполоснуться и поесть? Потом поеду домой.
Пока Сава был в душе, а Аня готовила для него еду, я стоял у нашей ванной комнаты и прислушивался к тому, чем занят брат. Ничего, кроме шума воды, не было слышно, будто Сава не мылся, а только неподвижно стоял под струей.
Когда он вышел, я дал ему чистую футболку и сказал, чтобы тот переоделся при мне.
– Что? Это еще зачем, брат?
– Хочу посмотреть, нет ли синяков на теле.
– Не твоего ума дело. Вечно ты лезешь в мою жизнь! Оставь меня в покое! У тебя есть своя семья, как ты вечно повторяешь, вот и занимайся ей!
Он вернул мне футболку, стал быстро натягивать куртку и ботинки. Аня крикнула с кухни, что все готово, но Сава уже скрылся за дверью. Ушел прямо с мокрой головой.
На следующий день, твердо уверенный в том, что это отец избил брата, я поехал к ним домой. Тогда такого запустения еще не было. Радио отца работало, а сам он сидел в интернете и что-то читал. Отец, как и Сава, очень похудел, на его руках тоже были синяки. Он сказал, что они с Савой иногда борются за компьютер, потому что у них он один на двоих.
– Пап. Это ты избил Саву?
Я не злился на отца и говорил спокойно, будто сам стеснялся своего вопроса и понимал его абсурдность теперь, когда видел, что отец очень слаб.
– Не бил я его! – закричал отец. – Он вчера пришел уже таким. Твой брат давно шляется по дворам и дерется с друзьями. Они там стенка на стенку бегают. А как домой приходит, компьютер ему вечно нужен! Не дает мне спокойно заниматься своими делами.
– Папа, пожалуйста, уступи мне сейчас компьютер. Я хочу кое-что посмотреть.
– Всем вам нужен мой компьютер! Вы не понимаете, что это теперь единственное, что у меня есть!
– Пап, я быстро. И я куплю Саве ноутбук. Компьютер достанется тебе.
Отец еще что-то проворчал и направился в сторону кухни, где его шарканье растворилось в шуме радио.
Я стал рыться в истории браузера. Отец смотрел сайты про стену в Арктике и Антарктике, плоскую землю, инопланетные корабли во льдах, разборы кадров затоплений, где говорилось, что они якобы были сгенерированы нейросетью (отец знает, что такое нейросети?). Во всем этом мусоре я искал то, чем мог интересоваться мой брат, но ни в одном браузере ничего не находил. Затем я перешел к документам на рабочем столе, и в одной из папок по учебе брата я нашел начатую Савой статью «Новые бойцовские клубы, или Современные методы борьбы с эко-агрессией». Брат написал только две страницы, но из них мне стало понятно, что у нас в городе открылся какой-то подпольный бойцовский клуб, куда приходят молодые люди, чтобы подраться и слить свою злость из-за климатической катастрофы. В клубе проводились как одиночные бои, так и бои стенка на стенку, о чем говорил отец. Брат изучал уровень допустимого насилия и возможности его контроля в боях почти без правил в условиях, когда все участники боев верят, что так или иначе в скором времени мы все умрем.
Я пустил отца обратно за компьютер и стал ждать возвращения брата. Шли часы, в квартире темнело, отец все так же сидел за рабочим столом со сгорбленной спиной. Я позвонил Ане, сказал, что задержусь. Если брат и сегодня отправился драться в бойцовский клуб, то вернется он около девяти вечера – примерно в это время он вчера показался у нас на пороге. Отец вставал из-за компьютера, только чтобы сходить в туалет. В тот день я ни разу не видел, чтобы он ел.
Я сварил пельмени, которые нашел в холодильнике, и позвал отца поужинать. Тот забрал тарелку с собой. Я остался за столом, передо мной остывали пельмени.
Брат так и не пришел.
Я вернулся к себе домой поздно ночью и не мог найти брата еще несколько дней, пока, пересилив себя, не стал обзванивать морги. Брат был в одном из них. В тот вечер, когда я ждал его в квартире отца, Саву прямо на улице подобрала скорая помощь после анонимного звонка. Он умер по пути в больницу от ВСС – внезапной сердечной смерти.
В статье Савы о допустимом уровне насилия в бойцовских клубах я прочитал, что у них есть свои правила – не бить в пах и в горло, не выдавливать глаза. Каждый участник боев должен был соблюдать эти правила, а еще каждый участник брал ответственность за свое здоровье на себя. Никакие медкомиссии никто не проходил, клуб не требовал никаких справок. Поэтому о том, что у Савы было слабое сердце, никто не знал. В его же статье я прочитал, что, если кто-то из бойцов терял сознание и не приходил в себя, его выносили на улицу подальше от клуба и анонимно вызывали скорую.
Так не стало брата. Так отец окончательно потерял связь с реальностью. А я вместо того, чтобы общаться с живым отцом, который еще оставался моей семьей, ходил в церковь, чтобы поговорить с мертвым братом.
В дверях я столкнулся с людьми, которые выходили из здания. Толпа текла медленно, но беспрерывно, не давая мне и шанса просочиться туда, где было тепло и светло.
– С вами все в порядке? Вам нужна помощь? – спрашивали некоторые прихожане, кто-то молча обеспокоенно смотрел на меня, но большинство просто не замечали – сразу открывали зонтики, бежали домой, чтобы скорее скрыться от шторма.
Постепенно толпа стала рассеиваться, и я наконец-то попал внутрь. Сегодня в главном зале выключили свет и зажгли свечи. Две пожилые женщины, завернутые в похожие шали, складывали еду в контейнеры – салаты, запеканки, каши.
Пастор разговаривал с мужчиной и женщиной средних лет, которые держались друг с другом как давно женатая пара. Это читалось в языке их тел, во взглядах, которые мужчина бросал на женщину – немного насмешливые, но нежные.
Рядом еще несколько человек ждали, когда пастор освободится. Он старался улыбаться, но его снова беспокоила экзема, из-за которой он не знал, куда деть свои руки.
Я поймал взгляд пастора и, кивнув ему, сел на задний ряд, чтобы побыть наедине с братом. Тело все еще дрожало, я понятия не имел, насколько ужасен мой вид, кроссовки и джинсы были все облеплены грязью, руки в крови. Я спрятал их в карманы куртки, попытался успокоиться.
– Сава, я только что чуть не убил
