В чужих туфлях - Джоджо Мойес

Алекса, похоже, это не убедило.

– А как же искреннее душевное тепло? Любовь? Желание сделать что-то, потому что кто-то тебе не безразличен?

– Ну, и это тоже. Конечно. Просто… Я неточно выразилась. – Она казалась себе неловкой, застигнутой врасплох, словно случайно открылась с той стороны, которую не планировала показывать.

Алекс остановился на перекрестке. Она ощутила его взгляд и старательно смотрела прямо перед собой. Ниша решила, что он сейчас начнет ее критиковать, скажет что-то еще насчет того, какими она видит отношения, но когда загорелся другой сигнал светофора, Алекс произнес:

– Ты сегодня выглядишь иначе.

Ниша коснулась рукой головы.

– Да. Я знаю. Давно пора постричься, да и из всей косметики у меня осталась только тушь…

– Нет. Тебе не нужен макияж. Ты выглядишь… Красивой. И более счастливой.

Она нахохлилась в своей куртке.

– Сама не знаю почему. У меня за душой сейчас нет ровным счетом ничего.

– У тебя есть самоуважение. Есть друзья. Каждый день ты получаешь удовлетворение от хорошо выполненной работы. Есть власть над собственной жизнью. Это уже немало.

– А ты когда-нибудь изменяешь этой своей привычке всех подбадривать?

Алекс усмехнулся.

– Нет.

Еще несколько шагов она прошла молча. Затем тихо добавила:

– Но со мной сейчас нет сына.

Он остановился.

– Если честно, пятнадцать минут я могу побыть счастливой, а потом опять вспоминаю, что его нет рядом. Он так давно уже один… Его отец… его отец считает, что он… – Ниша судорожно сглотнула и сделала глубокий вдох. – Дело в том, что у Рэя – моего сына – есть эмоциональные проблемы – видимо, потому что он в детстве много времени провел вдали от родителей.

Алекс отвел взгляд, опустив голову, внимательно слушая ее.

– Рэй – просто… замечательный мальчик. Правда. Если бы вы познакомились, ты бы сказал то же самое, я уверена. Он умный, с юмором, красивый, добрый. Знает много такого, о чем я даже не слышала. Он очень добр к людям, хорошо чувствует и понимает их. Но его отец, похоже, считает, что чуткость Рэя и, наверное, мягкость отрицательно влияют на его образ. Карл – самый настоящий пещерный человек. Из тех, кто верит, будто все мужчины должны быть крутыми гетеросексуальными мачо. Он давно запретил Рэю путешествовать вместе с нами, пару лет назад как минимум. Не так давно был один случай. Рэй расстался кое с кем – первая любовь, все дела, – плюс в предыдущей школе его гнобили, а тут еще и проблемы с отцом, все сразу навалилось. Пятнадцать лет – и без того сложный возраст, верно? Рэй был в отчаянии. И для Карла это оказалось последней каплей. Он посчитал это слабостью. А слабости в людях он не терпит.

Ниша до сих пор не могла произнести это страшное слово и называла все случившееся «инцидентом», как у них было принято, пока Карл вовсе не запретил упоминать об этом. Поездка в скорой, желудочный зонд, советы врачей не оставлять в зоне доступа подростка никаких острых предметов и медикаментов… Ниша рассказывала обо всем, не в силах посмотреть Алексу в лицо. Теперь слова сами рвались на волю, несмотря на ком в горле, и их было не удержать. Она не обращала внимания на дождь, холод и машины, застрявшие в пробках и выбрасывающие в воздух свинец вместе с выхлопом. Впервые в жизни Ниша говорила взахлеб и не могла остановиться. Вдруг в какой-то момент она поняла, что Алекс взял ее за руку.

– Было страшно. Очень страшно. Потом Рэя отправили в частное учреждение – школу для детей, у которых есть определенные трудности, понимаешь? Это очень хорошее место. Много психиатров, узких специалистов, разные занятия и тренинги по преодолению личностных проблем. Все ее рекомендуют. Цена заоблачная. Через врата этой школы прошло большинство детей с Пятой авеню. Их близкие в этом не признаются, но слухи ходят. Я не хотела там его оставлять. Совсем. Я согласилась, потому что подумала, может, для Рэя так лучше. Разве я могу быть хорошей матерью? В моей семье были одни сволочи и неудачники. Я даже дружить не умею. Думала, Рэю, по крайней мере, не придется постоянно сталкиваться с недовольством Карла. А я тем временем смогу немного смягчить мужа, и он поймет, какой у нас замечательный сын. Но Карл даже не хотел о нем говорить. Ушел в отказ. Когда он осознал, что Рэй не сможет измениться, сын для него словно умер. Тогда все резко осложнилось, и я, видимо, что-то упустила. Все время занята, всегда в дороге, пытаясь удержать нас с Карлом на верном пути.

– Мне казалось, у нас просто некоторые сложности. Кризис среднего возраста или что-то вроде того.

Я видела, как распадаются браки, и думала, нужно просто держаться возле него, работать над отношениями. Я думала, тогда смогу подарить Рэю стабильность. Я хотела… дать… Рэю… стабильность…

Ниша остановилась, когда мимо вереницей прошли дети следом за учителем, который поднял вверх красную палку. Она смотрела, как они переходят дорогу, а потом легонько покачала головой.

– Хотя, знаешь? Это не правда. Я просто себя в этом убедила. Сейчас скажу тебе нечто ужасное.

Просто отвратительное. После этого ты, наверное, больше не захочешь иметь со мной ничего общего.

Алекс по-прежнему сжимал ее ладонь, но теперь уже обеими руками.

– Если честно, я, наверное, боялась потерять ту жизнь, которой жила. Было бы лучше, если бы проблемы Рэя просто исчезли. Мне казалось, я со всем этим не справлюсь. Хотела жить той жизнью, которую создала для себя. Я боялась, что если потеряю Карла, то вернусь к тому, с чего начала. Опять стану тем жалким, бесполезным существом. И я надеялась, что специалисты там смогут решить проблемы моей семьи. И проблемы Рэя.

– Я звонила ему каждый день – я вообще звоню ему каждый день. Но теперь наконец ясно вижу, что это не мы проблемные, а Карл. А Рэю на самом деле… была нужна я. Только я. И мне плохо из-за того, что ему была нужна только мать. А теперь из-за всего этого я даже не могу с ним повидаться.

Она чувствовала на себе мягкий взгляд Алекса.

– Паршивая из меня мать, да?

Он покачал головой.

«Только не вздумай меня обнять, – подумала Ниша. – Не вздумай сказать что-нибудь заумное, сочувственное или опять удариться в философию».

Она уже испытывала привычный дискомфорт при мысли, что слишком открылась, подставила себя под удар, охватило желание сбежать прочь от него…

Однако Алекс не пытался ее обнять. И не говорил ничего