В чужих туфлях - Джоджо Мойес

– А знаете что? – вдруг произнесла Сэм. – Просто выпишите штраф. Это справедливо. Надо было быть внимательнее. Покончим с этим поскорее.

Офицер нахмурилась.

– Вы просите меня выписать вам штраф?

Сэм сама не знала, что на нее нашло. Она развела руками и глянула на офицера.

– Да.

Все молчали, и тогда она прибавила:

– Знаете, я только что осталась без работы, потому что начальник считает меня пустым местом. Дочь со мной не разговаривает. Муж хочет уйти, потому что считает, будто у меня есть любовник. И чаще всего я жалею о том, что его нет. Еще, похоже, началась менопауза. Если это не так, то дело плохо, потому что я почти каждый день реву, уже два цикла не было менструации, а по утрам я просыпаюсь с ощущением, что меня переехал грузовик. Но сейчас я могу на это все забить, ведь у моей подруги больше нет рака. Все остальное – мои личные дурацкие проблемы. Так что выписывайте штраф. И забудем об этом.

Офицер перевела взгляд с одной женщины на другую. Потом посмотрела себе под ноги, думая о чем-то, и снова подняла голову.

– Менопауза, да?

– Вожу я аккуратно, – поспешно заверила Сэм. – Ну, по большей части. Можете проверить историю. Просто… очень странные дни.

Офицер пристально посмотрела на нее.

– Простите, – снова извинилась Сэм.

Женщина наклонилась ближе к окну.

– Погодите, скоро начнутся ночные приливы… – понизив голос, сообщила она. – Вот это будет жесть.

Сэм удивленно моргнула.

– И эти болваны не облегчают нам жизнь. – Она кивнула на патрульную машину, а затем встала на бордюр и опустила блокнот в карман. – Я вас отпускаю – на этот раз. Следите за дорогой и будьте внимательны за рулем, хорошо?

– Что, правда? – переспросила Сэм.

Но сотрудница полиции уже ушла. Она остановилась вдруг и обернулась, чтобы помахать Андреа.

– И вы молодец. Поздравляю с победой над раком, – сказала она. И добавила: – Но, наверное, в следующий раз лучше поезжайте домой на такси.

Затем не спеша направилась к патрульной машине, неразборчиво бормоча что-то в рацию.

Кевин нагадил на ковер в коридоре. Он бочком пробирался к хозяйке, когда она открыла дверь, повесив голову, неуверенно, опустив глаза так, что видны белки, словно всем своим видом просил прощения. Фила нет, как и Кэт, и у Сэм не хватило духу ругать пса. Наверное, он весь день просидел взаперти, один-одинешенек.

– Не бойся, старина. Ты ни в чем не виноват, – сказала она, затем налила в таз горячую воду с моющим средством и натянула резиновые перчатки.

Она на четвереньках драила ковер, когда появилась Кэт. Дочь помедлила в прихожей, словно гадая, уйти или остаться, но, наверное, сложно злиться на мать, которая оттирает собачьи отходы с бежевого ковра. Поэтому кивнула в знак приветствия и на цыпочках обошла пострадавший участок, словно это каким-то образом могло помочь Сэм.

– Папа дома?

– Нет, – ответила Сэм сквозь зубы. Хорошее средство для ковра закончилось, пришлось взять жидкость для мытья посуды. Она села на пятки, отвернувшись от пятна в попытке сдержать рвотный позыв. Промахи собаки всегда ложились на ее плечи, и привыкнуть к этому невозможно.

Интересно, на каком этапе эта задача перешла к ней? Может, она была занята и пропустила общее собрание жильцов, где приняли такое постановление?

Затем Сэм поняла, что Кэт по-прежнему стоит позади нее. Она повернулась и увидела серьезное лицо дочери.

– Все хорошо? – спросила Сэм, догадываясь, что уже знает ответ.

– Прости за туфли.

Она отложила губку.

– Не извиняйся. Откуда ты могла знать?

– Я думала, у тебя любовник.

– Серьезно?

– Вы с папой были как-то несчастливы друг с другом. Вообще ничего не делали вдвоем. Как будто… вам было плохо вместе. – Ее слова обрушивались градом ударов, бьющих точно в цель. Кэт смущенно потерла нос и, не глядя ей в глаза, добавила: – А потом я увидела тебя с тем мужчиной.

– Джоэл – просто мой друг.

– Но туф…

– Я надела их, потому что… иногда нужно побыть другой версией самой себя.

Кэт наконец посмотрела на нее, то ли с непониманием, то ли с подозрением.

– Да, я чувствовала себя очень несчастной, Кэт. Ты права. Уже давно. Твой отец даже смотреть на меня не хочет. По большей части я для него словно вообще не существую. Тебе сейчас сложно это понять, пока ты молода и красива, каждое твое действие замечают. А я словно стала невидимкой, и когда даже любимый человек на тебя не смотрит… это убивает. Мне нужно было почувствовать себя иначе – и туфли отчасти сыграли в этом свою роль. Это сложно объяснить. Я даже сама не до конца понимаю. Но мне жаль, что ты оказалась во все это втянута.

– Почему ты считаешь, что мужчина определяет, кто ты на самом деле?

– Что?

Кэт аккуратно обошла темное пятно на ковре.

– Почему тебе нужно чье-то одобрение? Да, отец ходит как в воду опущенный, но это не значит, что ты должна следовать его примеру. Ты же все равно остаешься собой. Я бы не позволила мужчине влиять на мою самооценку.

– Да. Ты всегда все знаешь лучше всех. Мне кажется, ты такая лет с трех. – Сэм смотрела на дочь. Похоже, их поколение нашло ответ на все вопросы, с этими разговорами о независимости, о свободе выбора, товариществе и бодипозитиве. В сердце щемило при мысли, что скоро эта девочка уйдет, начнет строить собственную жизнь, и уже не войдет в их дом в своих тяжелых ботинках.

Кэт тяжело опустилась на нижнюю ступеньку и заново завязала шнурки на одной ноге, а потом, помедлив, произнесла:

– В прошлом месяце мама Коллин ушла от ее папы. Сказала, что «их пути разошлись».

Сэм не знала, что на это ответить, поэтому сохраняла нейтральное выражение лица.

В глазах Кэт вдруг появилась неуверенность, почти детская беззащитность.

– Вы с папой тоже разойдетесь?

«У тебя есть чувства к Джоэлу?» – спросил ее Фил вчера вечером, когда она чистила зубы. Сэм долго подбирала честный ответ и еще несколько секунд орудовала щеткой, прежде чем наконец сплюнуть пасту. «Не такие, как к тебе», – ответила она. Фил еще мгновение смотрел на ее отражение в зеркале, а затем направился к постели.

– Думаю, нет, – сказала она и обняла дочь, наслаждаясь редким моментом близости. Сэм постаралась сказать это с уверенностью, которой на самом деле не испытывала.

Джоэл писал ей дважды. Сначала пришло длинное, сумбурное сообщение о том, что он объяснил ситуацию всем в офисе, и теперь ребята пытаются понять, как