В чужих туфлях - Джоджо Мойес

Франклин уже накосячил в «голландском» заказе. Чтобы она не беспокоилась ни о чем. И позвонила ему, если что-то нужно, все, что угодно. Он надеялся, что скоро она придет в зал. Она молодчина!

Второе сообщение пришло через сутки, и в нем было два слова: «Я скучаю». Сэм смотрела на него по несколько раз в день, когда рядом никого не было, и сердце на миг сбивалось с ритма, как двигатель, который безуспешно пытаются завести.

29

Фил не мог усидеть на месте. Каждый раз, едва опустившись на кушетку, он снова вскакивал, как ужаленный; словно в нем скопилось слишком много чувств, и никакая мебель его не выдержит. Он ходил вперед-назад по кабинету, выпаливая одно предложение за другим.

– Она же, по сути, это признала. Даже если измены как таковой не было, у нее есть к нему чувства! И что мне с этим делать? Можете подсказать? Я не нахожу ответа. Эти мысли ходят по кругу у меня в голове, и я не вижу решения.

Доктор Ковиц сидел с блокнотом на коленях и выражением бесконечного терпения на лице, из-за чего Филу захотелось дать ему в нос.

– Она даже не стала отрицать. Просто сказала, что чувства к нему не такие, как ко мне!

– И как вы это поняли?

Фил пораженно смотрел на него, не веря своим ушам.

– Что значит, как я это понял? У моей жены есть чувства к другому мужчине!

– Я испытываю чувства к великому множеству людей. Это не означает, что я собираюсь сбежать вместе с ними.

– Пожалуйста, не надо сегодня этих ваших игр со словами!

– Это не игры, Фил. Жена сказала вам, что не изменяла. Вы говорили, что она честный человек, значит, можно предположить, что Сэм говорит правду. У нее есть чувства к другому человеку. В один из предыдущих сеансов вы сказали, что поняли бы, если бы она ушла к кому-то.

– Да, но то было до того, как это случилось!

Фил прижал ладони к глазам с такой силой, что видел за закрытыми веками темные вспышки.

Ему отчаянно хотелось, чтобы круговорот мыслей наконец остановился, и все прекратилось.

– Что именно вам сказала жена, Фил? Что она собирается делать?

Он тяжело сел на кушетку.

– Мы об этом не говорили.

Доктор Ковиц удивленно приподнял брови.

– Не так открыто. Я просто… не понимаю, что ей сказать. Такое чувство, будто я ее совсем не знаю.

– Это вполне возможно. Мы все меняемся. Постоянно. Вы же сами признали, что повесили все на жену, притом на долгий срок. Конечно, это меняет человека. И влияет на брак.

Фил скрестил руки на груди и наклонился вперед, опираясь локтями на колени. Иногда в груди было так тяжело, что хотелось обхватить себя руками и сжать ребра в надежде унять это ощущение.

– Брак меняется год за годом, Фил. Вы вместе уже очень давно. И сами это знаете. Брак органичен, подвижен. Он меняется по мере того, как меняются люди. Иногда нам просто нужно…

– И она все еще что-то от меня скрывает! – вдруг выдал Фил.

Доктор Ковиц откинулся на спинку кресла.

– Допустим.

– Два дня назад я звонил в ее компанию, потому что строители что-то спрашивали про страховую выплату, и мне сказали… что она там больше не работает.

Долгая пауза.

– Сэм просто не хочет со мной ничем делиться, да? – Фил тяжело вздохнул, словно признавая поражение. – Я в ее жизни уже ничего не значу.

Когда-то их брак был стабильным и прочным, опорой в решении любых жизненных проблем.

Теперь он больше напоминал минное поле – никогда не знаешь, что дальше, где ждет новый взрыв.

– Фил, – мягко произнес доктор Ковиц, – когда мы переживаем тяжелые моменты, очень легко смотреть на все сквозь призму негатива. Люди в целом скверно понимают мотивы окружающих, даже если знают их как облупленных. У себя в голове мы прокручиваем множество неверных сценариев. – Врач переплел пальцы рук. – Хотите, я предложу альтернативную версию?

Фил ждал.

– Судя по всему, ваша жена могла и уволиться с работы, которую, по вашим словам, ненавидела.

Или ее могли сократить. Этого мы не знаем. Что, если она утаила это от вас просто потому, что беспокоилась, как вы это воспримете? Возможно, она пыталась защитить себя от тяжелого разговора, учитывая, какие последствия это событие будет иметь для вас обоих?

Врач ненадолго умолк.

– Вы сказали, что Сэм прекрасно знала о ваших внутренних проблемах. А вы не рассматривали вероятность того, что она, умалчивая о сложностях, просто хотела защитить вас?

Фил вспомнил, что в последнее время, когда у Сэм звонил телефон, он сразу понимал, что это ее босс – по тому, как она вздрагивала, едва увидев его имя на экране.

– То есть вы считаете, что мне следует все это проигнорировать? Притвориться, будто ничего не случилось?

– Вовсе нет. Я думаю, вам пора поговорить.

30

Ниша так погрузилась в свои мысли, что при приближении Джесмин подскочила.

Она стояла на крошечном балконе, откуда открывался вид на темный, мерцающий огнями город, куталась в запасной халат хозяйки, чтобы не замерзнуть, с сигаретой во рту, которую ей даже не хотелось выкуривать, словно такая гадость в шесть утра станет лишним доказательством кошмарности ее положения. Иногда в предрассветные часы Нише казалось, будто она настолько оторвана от сына, что ниточка незримой связи между ними туго натягивается, причиняя постоянную ноющую боль, на грани терпимого. Вчера Рэй говорил так подавленно, словно не верил, что она скоро вернет туфли («малыш, это правда») и потом приедет за ним. Он прервал ее, едва Ниша попыталась подробнее рассказать об их плане. Рэй плохо написал тест по математике, отец по-прежнему не дает ему денег, а его подруга Зои выложила в «Инстаграм»13 кучу фоток, на которых она развлекается с подружками, хотя знает, что он их терпеть не может. Голос звучал так безжизненно и одиноко… Да, он принимает таблетки. Нет, есть не хочет. Нет, не спит. Да, он знает, что все будет хорошо. Конечно.

– Когда ты за мной приедешь?

– Скоро, сынок. Мне нужно отдать эти туфли твоему отцу, и тогда ему придется вернуть мне деньги.

– Я его ненавижу, – яростно сказал Рэй, а когда Ниша попыталась, не слишком искренне, сказать, что так думать не следует, он спросил:

– Почему?

Разве отец когда-нибудь любил его? Разве Рэй ему что-либо должен? И Ниша не знала, что на это сказать.

Оба мучительно долго молчали, а потом