Три поколения железнодорожников - Хван Согён

Военная обстановка в Маньчжурии становилась все напряженнее, территория боевых действий расширялась, и железнодорожников-японцев призывали в Квантунскую армию, а их места занимали корейцы, которых тогда еще не брали на военную службу. Ильчхоль спрятал Хан Ёок в первом грузовом вагоне, прицепленном непосредственно к локомотиву. В первом вагоне обычно перевозились грузы железнодорожного управления или вещи влиятельных лиц. А еще бывалые работники обустраивали там постели и спали по очереди на длинных перегонах. Наличие помимо большой раздвижной двери сбоку маленькой дверцы в торце облегчало перемещение между вагоном и локомотивом. Хан Ёок лежала в углу за ящиками. Поезд двигался всю ночь, но в Пхеньяне, пока меняли локомотив, Ильчхоль не ходил в комнату отдыха, оставался на месте. Ильчхоль довел поезд до Синыйджу, получил выходной и отвез невестку в Куыйджу. Дождавшись ночи, Ильчхоль встретился с паромщиком, с которым через десятые руки стакнулся несколько дней назад. Переправой, удаленной от сторожевых постов, пользовались сновавшие между Кореей и Китаем торговцы, рабочие, контрабандисты и антияпонские активисты, а зимой, когда река замерзала, перебираться туда-сюда становилось еще легче. На Хан Ёок была одежда европейского образца – самая безопасная для Маньчжурии. Ханбок привлекал бы к себе внимание, китайская одежда почему-то не шла корейцам, а вот в европейский костюм мог оказаться одет кто угодно. Прежде чем шагнуть в лодку, Хан Ёок поклонилась Ли Ильчхолю и сказала:

– Не знаю, когда я снова всех вас увижу. Как только Корея обретет независимость, я вернусь домой в Ёндынпхо. Передайте от меня прощальный привет Син Кыми.

Ли Ичхоль поклонился в ответ:

– Мы будем ждать вас, мама Чансана. Берегите себя!

13

В кромешной тьме Ли Чино открыл глаза. Сегодня был трехсотый день его сидения на трубе. Он заранее приготовился к этому дню. А внизу под руководством общественных организаций и исполкома профсоюза металлургов готовилось шествие. Люди планировали рано утром собраться под трубой, провести простенькую стартовую церемонию и пройти до Голубого дома, простираясь ниц. Хотя уже наступил март, погода стояла прохладная, а на трубе и вовсе еще продолжалась зима. Доктор должен был подняться на трубу, проверить здоровье Ли Чино. Профсоюзные деятели из отдела по связям с общественностью намеревались выложить в YouTube видео, чтобы донести информацию не только до рабочих, но и до всех остальных граждан страны. Но по соображениям безопасности власти не разрешали подниматься наверх никому, кроме доктора. А значит, Ли Чино должен был сам рассказать на переданную ему камеру, почему он забрался на трубу, чего требует и как проходит протестная акция. Он, пошевелив кистью, приоткрыл спальник, вытащил руку наружу и решительно расстегнул молнию. Холод мгновенно пробрал его до костей. Ли Чино ловкими движениями натянул на себя несколько слоев одежды, на плотные зимние подштанники надел теплые брюки. Натянув толстые шерстяные носки, быстро вылез из спальника и нацепил термоботинки. Укрепился духом. Посмотрел на телефон, было пять часов десять минут утра. Подумал, не слишком ли рано? Но товарищи обещали прийти в семь, и два часа должны были пролететь быстро. Ему предстояло много что сделать. Он начал осторожно разворачивать переданный вчера товарищами плакат, следя, чтобы ветер не унес его и не перекрутил. Он планировал растянуть плакат вдоль перил. Собирался привязать его к прутьям перил веревками, протянутыми сквозь дырочки в полотне. Прижав к боку плакат, он постепенно разворачивал его и привязывал. Разворачивал, разворачивал и дошел до конца перил. Увидел красные буквы:

Он снова и снова пересматривал постеры, которые отправил ему на телефон самый младший из пяти товарищей, умняга Чха. Цифровые постеры, извещавшие о культурном мероприятии в честь трехсотого дня протестной акции.

ОТСТОИМ ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ ПРОФСОЮЗ,

ДОБЬЕМСЯ ВОССТАНОВЛЕНИЯ РАБОЧИХ МЕСТ!

НЕТ ДРОБЛЕНИЮ И РАСПРОДАЖЕ!

РАБОЧИЙ ОТДАЛ СВОЮ МОЛОДОСТЬ ЗАВОДУ,

А КОМПАНИЯ ВЫСОСАЛА ИЗ НЕГО ВСЕ СОКИ

И ВЫШВЫРНУЛА ЗА НЕНАДОБНОСТЬЮ.

ИДЕМ НА ВСТРЕЧУ С ЛИ ЧИНО,

КОТОРЫЙ 300 ДНЕЙ НА ТРУБЕ БОРЕТСЯ ЗА ЗАВОД.

Ли Чино смотрел на живые буквы, проплывавшие на фоне изображения трубы, и вдруг задохнулся, словно захлебнулся водой, и сделал глубокий выдох. Пока он на земле возражал против увольнения, впустую прошло три года, профсоюз раскололся из-за конфликта интересов постоянных и временных работников, которых компания информировала по отдельности. Возник марионеточный профсоюз, оправдывавший увольнения. Он посмотрел в небо, где еще не брезжил рассвет. Вокруг трубы постоянно вился холодный речной ветер. Уже настала весна, но заморозки, как и на земле, отчаянно упирались и никак не отступали. Старая поговорка «Весна пришла, а тепла не принесла» подходила не только к погоде, а и к жизни таких рабочих, как он сам.

Ли Чино уселся под тентом и тут же захотел залезть в свою одноместную палатку, в спальник. Среди пластиковых бутылок, которые он одиноким, тоскливым днем назвал именами дорогих ему людей, имелась бутылка с надписью «сестра Ёнсук», и теперь она привалилась к бутылке «Син Кыми». Да, это была она. Работница, которая за несколько лет до него продержалась больше года на судоверфи на кране. Люди называли ее железной женщиной, а она говорила, что хотела бы быть старшей сестрой молодым рабочим. Один человек, писавший стихи, сказал, что эта прекрасная женщина, как Богиня-мать, превратила краны в гигантские зеленые деревья. В сезон, когда огромная железная башня, раскаляясь на солнце, обжигала хрупкое тело сестры Ёнсук, она написала своим товарищам письмо. В душной, не успевшей остыть железной кабине крана сестра увидела сон. Как будто башня снизу доверху задрожала мелкой дрожью. Ее громоздкие квадратные опоры зашевелились, превратились в корни и стали, изгибаясь и извиваясь, проникать в землю. Укоренившись, башня выпустила листья и сменила коричневый цвет на ярко-зеленый. Железяка превратилась в живое дерево, листья которого разрастались все гуще, тянулись все выше и выше, отбрасывая освежающую тень. Наконец, башня исчезла без следа, обернувшись гигантским деревом. Ли Чино ни в одной книге не читал ничего более красивого, чем сон сестры Ёнсук. Пока она сидела на кране, один рабочий описал в нескольких строках всю ее жизнь, Чино запомнил это описание:

«В пятнадцать лет ушла из дома.

Была разносчицей газет, помощницей швеи, кондуктором автобуса.

Первой женщиной-сварщицей в корпорации «Тхэсан».

В двадцать шесть лет оказалась уволена, трижды была в антикоммунистическом отделе.

Дважды – в тюрьме, пять лет – в розыске.

И превратилась в седеющую пятидесятитрехлетнюю женщину.

Женщину, на теле которой отпечаталась современная история

Бед корейских рабочих.

Женщину, которая даже на башне