В чужих туфлях - Джоджо Мойес

– Милая, присядь. – Джесмин протянула к ней руку. – Это просто нервное. Все хорошо.

Ниша посмотрела на Алекса, который остался сидеть. Тот ответил ей взглядом, полным сочувствия и понимания.

– Туфли ничего не значат, – мягко произнес он. – Это пустое место. Просто средство достичь цели. Подумай о своем будущем. О том, что они тебе принесут. Вот все, что важно.

– Алекс, налей ей еще выпить, – скомандовала Андреа.

– Не хочу я больше пить. – Ниша смотрела на туфли на кофейном столике. А затем, подчинившись непонятному порыву, подняла одну из них и повертела в руках, мрачно ее рассматривая.

– Милая… серьезно… – начала Джесмин.

– Он ведь просил принести ему туфли, так? На этом мы и условились. Но он не сказал, что они должны быть целы.

И прежде, чем кто-то успел ее остановить, среди криков протеста «Стой! Не надо!», Ниша принялась выкручивать каблук, упирая его о колено. Тот со щелчком отломился… И оттуда дождем посыпались бриллианты.

В комнате воцарилась мертвая тишина.

– Какого черта? – выдала Джесмин.

Ниша потрясенно посмотрела на пустой каблук. Потом на пол.

Алекс первым опустился на колени и осторожно сгреб крохотные бриллианты в горсть, а затем по одному выложил на столик. Они ярко блестели в свете люстры, несмотря на налипший ворс и крошки от тортильи. Ниша попыталась что-то сказать, но не смогла издать ни звука.

– Что ж, – произнесла Джес, склонив голову набок. – Полагаю, ему действительно очень нужны эти туфли.

Подростки гоняли на велосипедах по тротуарам под окнами квартирки Джесмин, что-то орали друг другу и бросали петарды на дорогу. У одного был маленький мопед, и Ниша периодически слышала рев его двигателя и «тумк-тумк-тумк», с которым тот спускался по бетонным ступенькам, а иногда и визг девчонок, которых пацан катал. Обычно эти звуки довели бы ее до белого каления. Но сегодня она толком не обращала на них внимания, лежа на узкой койке и перебирая в голове события этого вечера – и секрет туфель, который они обсуждали еще с добрый час, уже без вина, прежде чем разойтись по домам.

Вот теперь все стало кристально ясно – почему Карл настаивал, чтобы она брала их с собой, когда они уезжали за границу, хотя для самолета это не самая удобная обувь; его ярость, когда он обнаружил, что у нее этих туфель нет. Он сделал из нее лоха-курьера! Сколько раз она, сама того не зная, перевозила в них драгоценные камни?

Они сняли второй каблук, и в левой туфле тоже обнаружились бриллианты. Их стоимость никто не знал, однако Ниша полагала, что она исчисляется сотнями тысяч долларов, если не больше.

Камни довольно крупные, идеальной огранки; самый большой диаметром с ноготь на большом пальце. Лупы в квартирке не нашлось, но Ниша готова была спорить: это бриллианты высочайшего качества.

– Боже, малышка, вот тебе и компенсация. – Джесмин сложила руки на коленях и наклонилась поближе к камням. – Вот. Твоя. Компенсация.

Андреа пробормотала себе под нос:

– Как в романе. Можешь смело послать его куда подальше.

Ниша думала о поездках в Африку за последние несколько лет, о других туфлях, которые ей дарил Карл – темно-синие Gucci, кремовые Prada на платформе… Может, какие-то из них тоже были «доработаны»? Неужели она, сама того не зная, все время была курьером, возившим контрабанду? Это кровавые бриллианты? Ворованные? И что самое страшное – ее, ни о чем не подозревавшую, могли схватить в любой момент. Арестовать. Получается, она вообще ничего для него не значила! Какой муж будет использовать подобным образом женщину, которая ему небезразлична?

Ниша спустилась с кровати – осторожно, чтобы не разбудить Грейс, – и натянула старый лавандовый халат, который уже привыкла носить. От него успокаивающе пахло домом Джесмин, ее кондиционером для белья. На часах почти два ночи. Ниша прошла в гостиную и тихонько открывала дверь на балкон, где зажгла сигарету. Снова посмотрела на время и набрала номер.

– Рэй?

– Привет, мам.

Он говорил пугающе тихим голосом.

– У тебя все хорошо?

Короткая пауза. Ниша опять нервно затянулась.

– Рэй? Все в порядке?

Он ответил не сразу.

– Да.

– Мне не нравится твой голос.

– Я больше не хочу здесь находиться, мам.

– Нужно еще немного потерпеть. Совсем чуть-чуть, честно.

– Эмили и Саша ушли, остался только я и эти, с пищевыми расстройствами. Все остальные едут домой на выходные. Я все время один и смотрю телевизор.

– Я знаю.

Она тяжело вздохнула.

– Ты опять мне скажешь, что не приедешь, да?

Ниша закрыла глаза.

– Я скоро вернусь, малыш. Туфли уже у меня. Правда. Дело движется. Мне нужно побеседовать с твоим отцом о выплатах после развода. А потом я приеду за тобой.

– У меня такое чувство, – тихо, отчаянно выговорил он, – что ты никогда не вернешься.

– Почему ты так говоришь?

– Когда я болел… Ты тогда сказала, что приедешь, а папа отправил тебя в Торонто. Мне было так грустно и плохо, мам, а вы взяли и улетели в Канаду. Ты сделала все, как он сказал.

Ниша помнила ту поездку, как она рыдала в самолете, а Карл раздраженно бросил, что у всех подростков бывают приступы плохого настроения. Им с Рэем нельзя быть настолько чувствительными, мальчик находится в лучшей клинике, с хорошими психиатрами и специалистами, которые знают, что с этим делать. У него уже было два сына от первой жены. Якобы с ними то же самое, но они потом это переросли, и худшее, что можно сделать, – это начать вокруг них суетиться. И она поверила. Несмотря на то, что взрослые сыновья презирали Карла, обращаясь к нему, только если нужны были деньги. Она действительно ему поверила. В конце концов, что она знала о том, как быть хорошей матерью?

– Рэй… Рэй, послушай меня. Дай мне еще пару дней, хорошо? Обещаю тебе. Даже если разговор с твоим отцом пройдет неудачно, даже если мне придется делать новый паспорт и одалживать деньги на самолет у коллег, даже если придется плыть через этот чертов Тихий океан, я за тобой приеду.

– Атлантический.

– И через него тоже.

Он неохотно усмехнулся.

– А плаваю я быстро. Ты же знаешь.

– Я ненавижу эту жизнь. Ненавижу так жить. Я словно никому не нужен, и меня просто здесь бросили.

– Это не правда. Я приеду, сынок.

Тишина. Ниша закрыла глаза и пристроила голову на колени.

– Я очень тебя люблю, милый. Пожалуйста, держись. Я больше тебя не подведу, обещаю. Теперь мы всегда будем вместе.

Она слышала дыхание сына и словно