Злодейка желает возвышения - Аника Град

Шэнь Мэнцзы стоял посреди покоев, что еще недавно занимала Шэнь Улан, и его душила слепая, бессильная ярость. Воздух был пропитан едва уловимым ароматом — смесью жасмина и персика, ее духов. Этот запах, который он когда-то находил пленяющим, теперь вызывал тошноту. Он был запахом предательства, запахом его собственного унизительного провала.

С криками он схватил с лакового столика изящную фарфоровую вазу с изображением пионов. На мгновение его взгляд зацепился за хрупкие лепестки, такие же показные и лживые, как и ее обладательница. Затем он что есть силы швырнул вазу в стену. Сочный, хрустальный звук бьющегося фарфора наполнил комнату, и тысячи белых осколков, словно слезы, разлетелись по полированному полу.

— Тварь! — его голос был хриплым, пересохшим от крика. — Глазастая, коварная тварь!

Он не видел, не слышал ничего вокруг, кроме белого вихря в собственной голове. Его руки, дрожащие от адреналина, схватили тяжелую бронзовую курильницу. Он занес ее, готовясь обрушить на зеркало, в котором демоница любовалась своей внешностью, но дверь со скрипом отворилась.

На пороге, бледные как полотно, стояли двое слуг, подобранных им лично из клана Фэнмин.

— Господин… — начал один, запинаясь.

— Нашли?! — рявкнул Мэнцзы, с такой силой бросив курильницу на пол, что та с оглушительным лязгом покатилась, оставляя на дереве глубокие царапины. — Говорите! Привезли ко мне старуху Хэ Лисин? Или этого проходимца Чен Юфея?

Слуги переглянулись, и старший, собрав остатки мужества, пробормотал:

— Никого, господин. Мы обыскали весь квартал, где они могли скрываться. Дом пуст. Ни матери, ни торговца… Следы простыли.

В груди Мэнцзы что-то оборвалось. Он снова недооценил ее. Снова! И ее друзей... А ведь мать предупреждала его, умоляла...

Чен Юфея он не тронул, потому что надеялся перетянуть на свою сторону, все-таки такой человек, как господин Юфей, отлично понимает, за кем находится реальная сила. Но видимо, Шэнь Улан покорила своей красотой и владельца игорного дома. Чен Юфей спрятал Хэ Лисин, а после зарылся в глубокую нору, где Мэнцзы его никогда не найдет.

— Вон! — и эти мысли привели его в бешенство.

Слуги шарахнулись прочь, словно от взрыва, торопливо захлопнув за собой дверь.

Мэнцзы тяжело дышал, его взгляд блуждал по опустошенной комнате. Он снова был тем мальчишкой, которого все считали недостаточно хорошим, недостаточно умным, лишь бледной тенью своего отца. И снова женщина, другая, но столь же хитрая, посмела над ним посмеяться. Он не мог оставаться здесь, в этом месте, пропитанном запахом ее духов.

Рывком развернувшись, он вышел, не глядя на растерянную стражу у дверей, и приказал подавать паланкин. Ему нужно было туда, где его по-прежнему считали господином. В поместье Шэнь.

Дорога сквозь шумные улицы не принесла успокоения. Он видел лица горожан, и ему везде чудились насмешки. Вот этот торговец, наверное, знает, что наследница Шэнь перехитрила его. А вон тот чиновник наверняка уже шепчется с другими о том, как Шэнь Мэнцзы упустил самого императора.

Поместье встретило его привычной, устоявшейся роскошью. Здесь все дышало мощью и историей клана, и это немного вернуло ему душевное равновесие. Его встретила мать, Ван Чаосин.

Едва он получил власть, она вернулась и стала его опорой и поддержкой. Все забыли, не без его помощи, о скандале. Ее снова начали принимать в обществе, боясь, как бы гнев Мэнцзы не обрушился на благородные семейства.

— Сын мой, — голос Ван Чаосин был ровным, как отполированная яшма, но в нем немного чувствовались нотки любопытства. — Я слышала о беспорядках во дворце. Да и твое лицо говорит мне больше, чем любые слухи.

Он молча проследовал за ней в свой кабинет, подальше от ушей прислуги. Только когда тяжелые двери закрылись, он дал волю эмоциям.

— Она сбежала, матушка, — выпалил он, срываясь на крик. — Эта… эта демоница! И не одна! Она прихватила с собой щенка Юнлуна. У меня были планы, все было под контролем, а она… она просто испарилась.

Он ждал всплеска, осуждения, упреков в безалаберности. Но Ван Чаосин лишь медленно подошла к столу и принялась разливать заранее приготовленный чай в две фарфоровые пиалы.

— Джан Айчжу, я полагаю, вне себя? — спросила она, протягивая ему чашку.

— Эта старая карга? — Мэнцзы с силой поставил чашку, и чай расплескался. — Да она скоро всю свою злобу на мне выместит. Мне надо вернуться во дворец, и она непременно начнет кудахтать, как курица, которую лишили яиц.

— Ты не поедешь, — мягко, но непререкаемо заявила Ван Чаосин. — Ты примешь ванну, переоденешься и будешь терпелив, как скала в бушующем море.

— Терпелив?! — Мэнцзы с силой провел рукой по лицу. — Матушка, ты не понимаешь! Она назовет меня предателем. Она обвинит меня во всем.

— А кто она? — голос матери оставался спокойным, но в нем зазвучала сталь. — Пожилая, одинокая женщина, чья власть держится на страхе и на тебе. Отчего она тебя страшит? — Она сделала паузу, давая словам проникнуть в его сознание. — Мы — Шэнь. А еще ты женат на женщине, подарившей тебе войско. Не будет тебя, не станет и самой Джан Айчжу.

— Но… Юнлун, — слабо возразил он.

— И мы найдем его, — уверенно сказала Ван Чаосин. — Маленький, напуганный мальчик, скитающийся по дорогам с женщиной, за чью голову назначена награда. Как долго он продержится? А пока он в бегах, трон занимает Вдовствующая императрица, которая отлично знает, что век ее недолог, а власть зиждется на таких, как ты. Она обязательно будет тебя унижать, обвинять во всем. От тебя требуется терпение и покорность. Пропусти ее злые слова мимо ушей, не дай им тебя уничтожить.

Ван Чаосин встала и подошла к нему, положив свою ухоженную, холодную руку ему на плечо. Ее прикосновение, как всегда, одновременно успокаивало и властно направляло.

— Ты сейчас в самом сердце бури, сын мой. Но это самое безопасное место, если уметь держать штурвал. Джан Айчжу зависит от тебя. Твоя верность, твоя армия Фэнмин — ее единственная опора. А твой тесть, Мэнхао Фэнмин, человек разумный. Он не станет интриговать против собственного зятя, против отца своих будущих внуков. Не станет он вредить и счастью своей дочери. Ты понимаешь, о чем я говорю?

При этих словах Мэнцзы невольно взглянул на дверь, за которой, он знал, в своих покоях отдыхала его жена. Беременная. Все астрологи и повитухи в один голос сулили рождение дочери. Сначала