Злодейка желает возвышения - Аника Град

Лисин, но вам почему-то захотелось вмешаться. Мой господин видит в вас смелость и высокий интеллект, но я полагаю, что он ошибается. Пока вы лишь доказываете все сплетни, что о вас разносят. Вы избалованы и поверхностны. Вы недостойны внимания генерала.

Я сидела тихо, не отрывая ладонь, сосредоточилась на лечении, но не смогла не ответить:

— И кто же разнес все сплетни обо мне, господин Кэ Дашен? Не твой ли злой язык был так скор, что весь военный лагерь узнал про мои поступки в тот же день?

Если честно, меня мало занимали слухи. После этого дня судачить обо мне станут больше. Я перестала скрываться, показала на что способна. Прозвище "демоница" заслужила. Но я и в прошлой жизни привыкла к наветам и оскорблениям. Сейчас меня ненавидят, да. Но когда я была императрицей, меня ненавидели гораздо сильнее.

Больше я переживала о действиях Яо.

Он такой же глупец, как и я, ослепленный желанием о ком-то заботиться и кого-то защищать. Почему он сам мне не сказал, что собирается привезти мою мать? Почему доводил меня до состояния исступления? Одного его слова было бы достаточно, чтобы я сидела смирно и покорно, как он об этом просил. Но он молчал, а я взяла все в свои руки.

Краем уха я слышала другие перешептывания среди воинов.

— Воистину демоница.

— Почему он не убил ее, когда отыскал?

Их фразы отскакивали от меня, как горох от стены. Все мое существо было сосредоточено на мужчине. На едва уловимом биении его сердца, на теплом потоке энергии, что связывала нас. Усталость, физическая и душевная, накатывала волнами. Веки становились тяжелыми, как свинец.

Глава 10. Шэнь Улан

Меня выдернули из объятий забытья легким, но настойчивым трясением за плечо.

— Шэнь Улан...

Я медленно открыла глаза, и сознание вернулось ко мне обжигающей волной стыда. Я не просто уснула рядом с Яо Вэймином. Я лежала, припав щекой к его обнаженной груди, моя рука все еще бессознательно сжимала складку его разорванного халата. Его кожа была теплой под моей щекой, и я чувствовала каждое движение его ребер при дыхании.

Я резко отпрянула, как ошпаренная, мое лицо вспыхнуло таким жаром, что, казалось, могло поджечь сухую траву вокруг. Небеса! Какой позор!

Вчера Яо Веймин был нездоров, потерял сознание, но утром... Я ведь буквально обнималась с мужчиной. На глазах у его воинов, у Кэ Дашена! Для знатной женщины подобная близость была немыслимой.

Я осмелилась взглянуть на генерала. Его синие глаза были уже открыты, и в них не было ни ярости, ни боли. Лишь усталая ясность и… насмешливый огонек.

— Что, госпожа Шэнь, — его голос был низким и немного хриплым, но твердым, — так ко мне привыкла, что даже во сне не можешь отлепиться? Или мое тело показалось тебе удобной подушкой?

Я не нашлась что ответить, лишь сглотнула комок в горле и отползла еще на шаг, чувствуя, как горит все мое лицо и шея. К счастью, он не стал развивать тему.

Сегодня он словно позабыл про рану. Сломанное ребро залечилось, а как... этот вопрос никто не поднимал.

Все просыпались, Кэ Дашен, бросив на меня уничтожающий взгляд, отдал приказ сворачиваться.

Мы не успели обменяться с Яо Веймином ни словом. Все произошло слишком быстро: мое жгучее смущение, его колкость, и вот мы уже снова в седлах, и небольшой отряд движется в сторону гор. Я ехала, стараясь не смотреть ни на Яо, ни на Чен Юфея, чья спина казалась такой же непроницаемой, как каменная стена. Езоу меня, очевидно, избегал.

Вскоре вдали показались низкие, белые стены монастыря, скромно притулившегося у подножия горы. Цзицзин Шаньфэн. Монастырь Безмолвных пиков.

Когда мы пересекли ворота, как к нам вышла настоятельница, а следом за ней шагнула высокая, худощавая женщина в простом сером халате. Мое сердце замерло, а затем забилось с такой силой, что звон стоял в ушах.

— Матушка, — закричала я, почувствовав, как по щекам стекают слезы, а внутри борются эмоции.

Я спрыгнула с лошади чуть ли не на ходу, кинулась к ней. Матушка была бледной, исхудавшей, в ее глазах застыла тень недавнего страха, но она сияла, когда поняла, кто приехал.

Она обнимала меня, прижимая к своей груди. Так может обнимать только мать своего ребенка.

— Мой цветочек, Улан, — шептала она, запутав пальцы в моих волосах. — Я так боялась за тебя, так молилась за тебя.

Мы долго не могли оторваться друг от друга, я плакала, как дите, забыв о генерале, о войне, об опасностях. Я так жаждала встречи с ней, так мечтала увидеть, что все, что произошло со мной за эти месяцы, померкнуло, превратившись в неважное.

Когда мы наконец разомкнули объятия, я, вытирая слезы, огляделась и заметила в глубине двора группу женщин, робко смотревших на наш отряд. Я не поверила своим глазам, потому что узнала их. Это были те самые бедные женщины, что трудились в моих лавках.

— Езоу… — обернулась я к Чен Юфею, пребывая в шоке. — Ты… ты вывез и их?

Он молча кивнул и отвернулся, словно стесняясь.

— Я не мог оставить твоих служанок, — произнес он чуть слышно. — После переворота всех, кто хоть чем-то был связан с тобой, закрывали в застенках. Я подумал, что здесь они будут в безопасности.

Благодарность и стыд накатили на меня с новой силой.

— Прости меня, — прошептала я ему. — Ты так много для меня сделал. Прости, что в своей беде я забыла о насущных заботах. Спасибо тебе.

Пока мы говорили, Яо Вэймин незаметно отошел к настоятельнице. Я видела, как он протянул ей увесистый кошель, полный золотых ляней.

— Пожертвование для монастыря, матушка. Пусть эти женщины ни в чем не нуждаются. Обеспечьте их кровом и едой, пока не минует опасность.

Настоятельница, широко раскрыв глаза, почтительно поклонилась и приняла подношение. Что-то теплое и неуверенное шевельнулось в моей груди.

Дорога обратно в лагерь казалась и короче, и длиннее одновременно. Моя отважная мать гордо восседала на лошади, вцепившись в поводья так, что костяшки ее пальцев побелели. Было заметно, что поездка дается ей нелегко. Она никогда не училась верховой езде, предпочитала путешествия в паланкинах, да и испытанные голод и холод давали о себе знать.

Я пришпорила свою лошадь, чтобы держаться рядом, сердце сжималось при виде ее осунувшегося профиля и тени под глазами, что не скрывал