Криминальная патопсихология - Юрий Антонян
Весьма содержательное экспериментальное исследование психопатий осуществил И. Т. Бжалава, рассматривая эту проблему с точки зрения установки – по его выражению, стабильной внутренней опоры поведения субъекта. На клиническом материале И. Т. Бжалава демонстрирует типологическое значение отдельных параметров фиксированной установки, характеризующих своеобразие личности с измененным характером: психопатов истерического круга, эпилептоидных и шизоидных психопатов. Эксперименты показали, что фиксированная установка у последних двух приводит к фиксированным формам поведения. Так, у эпилептоидов превалирует исключительная грубость, инертность, константность и локальность установки. Импульсивная жизнь психопатов этого круга не упорядочена, так как дающая ей направление фиксированная установка отличается патологической инертностью. Человеку с такой установкой вообще, а эпилептоиду в частности, трудно приспособиться к внешней среде, у него отсутствует эластичность поведения, он теряется в критической ситуации и долго не в состоянии сделать шаг, соответствующий новым обстоятельствам. И. Т. Бжалава отмечает, что персеверация, навязчивость, прилипчивость, вязкость чувств занимают столь важное место в симптомологии эпилептоидов, что она находит свое выражение как в интеллектуальной, так и в эмоциальной и волевой сферах[160].
Среди лиц с последствиями травм черепа можно, по данным некоторых авторов, выделить тех, у кого выражены черты характера, как ригидность, аффективная вязкость, бескомпромиссность и категоричность суждений, прямолинейность, отсутствие гибкости в социальных контактах, требовательность к себе и другим, стеничность[161].
Ригидность присуща и лицам, страдающим неврозами и неврозоподобными расстройствами. Так, Е. А. Рождественская приходит к выводу, что наряду с тревожностью ригидность – обязательное качество структуры личности больных основными формами неврозов и неврозоподобными расстройствами экзогенно-органического генезиса. При этом они могут проявляться в качестве как состояний, так и устойчивых черт личности, существенным образом влияя на ее возможности социальной адаптации. При некоторых формах неврозоподобных расстройств неблагоприятное течение с переходом в патологическое развитие личности отмечается при усилении черт ригидности, снижении реактивной и одновременном возрастании личностной тревожности[162].
Для нас особый интерес представляют патопсихологические свойства тех категорий преступников, для которых наиболее характерна такая черта, как ригидность. В этой связи привлекают внимание материалы экспериментального исследования, осуществленного Э. П. Котовой. Она установила, что ригидность оказывает влияние на поведение в момент принятия решения. Среди убийц имеется значительное число лиц, проявивших ригидные установки в критической ситуации (75%), по сравнению с группой расхитителей, где этот показатель оказался значительно ниже (52%). По частоте применения характерных способов совершения преступления осужденные распределились следующим образом: среди расхитителей лиц, действующих стереотипно, применяющих один и тот же способ, оказалось немного – только десятая часть. Подавляющее большинство применяло многообразные комбинации преступных способов (операций, приемов). В группе насильственных преступников наблюдалась обратная тенденция: только десятая часть использовала различные способы действия, а 90% действовали стереотипно, пользуясь однородными приемами. Таким образом, считает Э. П. Котова, можно предположить, что у насильственных преступников выработалась установка на преступный способ разрешения того или иного конфликта, иначе говоря, у них образовалась ригидная операциональная установка. В целом насильственные преступники по сравнению с корыстными менее адекватно воспринимают и оценивают ситуацию, не могут в должной мере корректировать свои действия в ответ на изменения ситуации, чаще действуют шаблонно, стереотипным способом. Это свидетельствует о том, что насильственные преступники менее адаптивны и их установка на определенный способ создает некоторую «инерцию» деятельности[163].
Происхождение и формирование ригидности, в том числе у психических больных и лиц с психическими аномалиями, в отечественной науке еще исследованы недостаточно. В основном имеются отдельные соображения на этот счет, интересны поэтому зарубежные исследования. Так Сарбина выдвинул гипотезу, согласно которой неспособность к перемене роли является результатом фиксации на одной из предыдущих стадий развития «Я»[164]. По мнению многих авторов, например, Кэттела, «ригидность рядоположена с тираничностью, мстительностью и противопоставляется покладистости, дружелюбию, адаптивности»[165]. Действительно, если ригидные личности не умеют корректировать свое поведение в зависимости от изменений внешних обстоятельств, проявляют стойкую приверженность к определенным способам поведения, это неизбежно разрывает их связи с окружающими, осложняет общение, приводит к дезадаптации. У лиц с психическими аномалиями ригидность приводит к еще более тяжким последствиям, так как набор субъективных возможностей к адаптации у них в целом хуже и беднее. Беднее и их социальный опыт, усваиваемый односторонне, слабее опора на него; ниже уровень профессиональных и общих знаний. Многие из них активно отталкиваются средой. Слабые связи со средой оказывают обратное влияние, усиливая ригидность. Таким образом, развитие ригидности у них детерминируется объективными, но в первую очередь субъективными факторами, которые находятся в постоянном взаимодействии.
Рассмотрим некоторые из изложенных положений на примере психопатической самоактуализации.
Эмпирические исследования свидетельствуют о том, что у психопатических личностей паранойяльного круга психопатическая самоактуализация связана с такими патохарактерологическими чертами, как ригидность мышления и аффекта, неадекватная самооценка, повышенный уровень притязаний, тенденция к искажению значимости событий, властность, мстительность, склонность к доминированию, полярность эмоциональных установок, ощущение недоброжелательности, враждебности со стороны окружающих, склонность к восприятию и оценке нейтральных, неопределенных сигналов как несущих отрицательную информацию, повышенное чувство субъективно трактуемой справедливости.
Паранойяльное развитие личности (сутяжное, ипохондрическое, с идеями ревности, изобретательства, реформаторства, религиозного содержания) наблюдалось при различных формах психопатий: паранойяльной, возбудимой, тормозимой и истерической. Во всех случаях имели место определенные пусковые факторы, которыми являлись реальные и «условные» психогении, накладывающиеся на патохарактерологическую структуру личности, оказывающие интенсивное преобразующее влияние на мотивационную сферу этих лиц. Появление соответствующего ведущего мотива самым кардинальным образом перестраивает сложившуюся ранее иерархию мотивов, ведет к значительным изменениям систем существенного, значимого. При этом возникает особая деятельность по реализации своих сверхценных переживаний и притязаний[166].
При сутяжном варианте паранойяльной психопатии и паранойяльного развития личности эти мотивы обнажаются и легко обнаруживаются в ситуациях, ущемляющих притязания психопатических личностей, нарушающих привычный стереотип их поведения, требующих гибкости, учета многозначности событий, перестройки устоявшихся представлений и установок. Именно при формировании сутяжного мотива наиболее отчетливо проявляется «сдвиг мотива на цель», мотивом поведения при этом становится сам процесс борьбы за свои якобы ущемленные права. Так, М., 45 лет, с 7-классным образованием, работал главным инженером мукомольного предприятия. Отличался грубостью, нетактичностью с подчиненными, нетерпимостью к противодействию. Знания не соответствовали занимаемой должности, явно переоценивал свои возможности и права. В 1968 году после избиения мастера, который отказался выполнять его указания, был уволен
