Злодейка желает возвышения - Аника Град

Я опустила голову в формальном поклоне, скрывая вспыхнувшее на щеках тепло и всплеск гордости.

— Я понимаю. Я сделаю все, что в моих силах, генерал.

— Хорошо, — кивнул он и снова обратился к карте, как будто только что не вручил мне судьбу тысяч людей.

Единственный, кто посмел возразить Яо Веймину, оказался Лин Вэй. Отец моей погибшей Лин Джиа.

Он поклонился мне.

— Я заранее прошу прощения перед тобой, госпожа Шэнь. Я первым готов слагать легенды о тебе, если бы умел, но я переживаю, что такую важную задачу доверили молодой девушке.

— Что тебя смутило, мой друг Лин Вэй? — нахмурился генерал.

— Я не умаляю ее заслуг. Госпожа прекрасна, и чтобы о ней не говорили, она вам верна. Но ей может не хватать опыта и силы. Она справится с собственными эмоциями? Ее брат, Шэнь Мэнцзы, совсем недавно стал отцом. Его супруга, Фэнмин Ланфэй, родила ему дочь. Она может противостоять ему? Не будет ли госпожа Шэнь в смятении, ведь ей придется выступать против своего двоюродного брата.

Воздух будто вырвали из моих легких. Я и обрадовалась, и горевала одновременно.

Мэнцзы… отец. Успел? Так быстро...

В моей груди что-то екнуло. Мэнцзы, наверное, надеялся на наследника, который мог укрепить положение в клане, но наследница... Слабая утешительная премия для такого честолюбца, как он.

Я подняла подбородок, встречая любопытные взгляды генералов. Они ждали моей реакции — слез, гнева, слабости.

— Поздравляю моего дорогого братца, — произнесла я, и мой голос прозвучал холодно и ровно. — Пусть его дочь растет в мире, которого ее отец так упорно лишает всю нашу страну. Но господин Лин Вэй во мне ошибается. Шэнь Мэнцзы — мой брат, но я не росла с ним, не делила кров и еду. Этот человек повинен в смерти моей подруги, господин Лин. Не так давно вы сами называли меня ее благодетельницей. Подумайте сами, прощу я ему подобное злодеяние?

В шатре на мгновение воцарилась тишина, а затем Жуй Лин тихо, но одобрительно хмыкнул. Яо Вэймин не проронил ни слова, но в его синих глазах я прочла мимолетное, но безошибочное одобрение.

Он достаточно распознал мой характер и решил его использовать себе во благо. Пришло время не для мелочных интриг, а для сложной игры, где на кону стояла целая империя. И я была готова сыграть. Более того, я умела в нее играть.

Лин Вэю пришлось смириться. Вряд ли он по-настоящему меня в чем-то подозревал, просто нервничал и был воспитан так, чтобы не доверять женщинам важные поручения.

***

Благие настроения в лагере померкли. Донесли весть, что вскоре лагерь снимется с места и отправляется в поход. Каждый человек переживал и напряжение, и спешку, и страх. Закипела суета. Наш огромный муравейник забурлил, готовясь сорваться в новый путь.

Я, зная причины, искала тишины. Единственным местом, где ее можно было обрести, оказался походный шатер генерала. Яо Веймин был занят, там не появлялся, а остальные его избегали.

На столе я раскладывала все необходимое: тушь, кисти, тонкую бумагу и две печати. Одна — нефритовая, с резным пионом, печать главы клана Шэнь. Та самая, что Мэнцзы и старая лиса Джан Айчжу так жаждали заполучить, чтобы указывать моим личным шпионам. Другая — тяжелая, из темной бронзы, с гордым драконом Яо Вэймина. Он сам передал ее мне, и сам предложил, чтобы я приходила в его палатку. Я оценила его доверие.

Я погрузилась в работу. Кончик кисти скользил по бумаге, выводя иероглиф за иероглифом. Я писала тем, кого в прошлой жизни отправила на плаху или в ссылку. Я помнила их всех — старых, упрямых мужчин, чья преданность трону и принципам была прочнее гранита. Они не стали бы прогибаться под узурпаторов. Я знала это наверняка, ибо сама когда-то силилась сломать их гордыню. Теперь же я умоляла их о помощи.

"Истинный император, Юнлун, жив, здоров и находится под защитой доблестного Яо Вэймина, — выводила я, и кисть будто жгла пальцы. — Тот же, кто восседает на троне — лишь бледная тень, кукла в руках греховной регентши. Ваша верность не должна достаться подделке".

Каждое послание завершалось двумя оттисками. Сначала мой пион расцветал на алом сургуче, как капля крови. Затем громоподобно опускалась печать генерала, подтверждая его мнение на бумаге.

Я так углубилась в работу, что не услышала шагов. Лишь когда тень перекрыла свет, я вздрогнула и подняла голову.

В проеме шатра стоял Яо Вэймин. Конечно, он. Опять я его не услышала.

Он был облачен в доспехи, его глаза скользнули по разложенным письмам, по печатям, по моим пальцам, испачканным тушью.

— Шэнь Улан, — он звонко рассмеялся, — смотрю на это и думаю, что если бы тогда, в самом начале, я разглядел в тебе суть, а не излишне наглую служанку, нам... возможно, удалось бы избежать войны".

Я отложила кисть. Усталость внезапно накатила волной.

— Войны можно было избежать, если бы злая тигрица и мой братец не отравили бы мою подругу и нашего императора, — грустно заключила я, вспоминая такой же звонкий смех Лин Джиа. — Лин Джиа была невинна, как первый снег. Ее смерть — это пятно, которое не смоют все реки нашей империи. Такое не забывается, генерал. И не прощается.

Он не стал спорить. Он и сам жаждал отомстить за Юншэна. В этот миг мне до смерти захотелось спросить его. Спросить прямо, без уловок, глядя в эти бездонные синие озера, что я для него значу. Но слова застряли в горле. Я лишь смотрела на него, а он — на меня...

Судьба, будто злая насмешница, не дала нам договорить. Шатер вздрогнул от быстрых шагов, и внутрь ворвался Кэ Дашен. Его лицо было напряжено.

— Генерал, прошу прощения за вторжение, но дело не терпит отлагательств. На подступах к лагерю наши дозорные схватили нескольких подозрительных личностей. Выглядят как бандиты, но… слишком хорошо вооружены для простых разбойников.

Яо Вэймин нехотя отвернулся от меня и вздохнул.

— Я иду, — кивнул он Кэ Дашену, а мне бросил на прощание. — Заверши все.

Когда последнее письмо было запечатано, я ощутила, будто с плеч моих свалилась каменная гора. Я аккуратно сложила свитки и отнесла их гонцу.

Возвращаясь к своему шатру, я пробиралась сквозь хаос сборов. Повсюду звенели молотки, слышались отрывистые команды. Женщины, бледные от тревоги, прижимали к груди узлы с пожитками.