Злодейка желает возвышения - Аника Град

Полагаю, она вспомнила весь ужас, что когда-то пережила. И не хотела возвращаться в этот кошмар обратно.

— Матушка? — окликнула я тихо, подсаживаясь к ней. Рядом, затаившись, как мышка, сидела Сяо Ху.

Мы переглянулись — она тоже заметила перемену в Хэ Лисин.

— Улан, — жалобно запищала мать, не поднимая глаз. — Как мы будем в пути? Столько детей, столько стариков… Голод, холод, болезни… Мы ведь не солдаты, чтобы выносить все тяготы похода.

Я взяла ее холодные руки в свои.

— Матушка, чего же ты испугалась? — голос мой прозвучал тверже, чем я ожидала. — Разве мы не прошли с тобой через ссылку? Разве ты, дочь знатного рода, не научилась стойкости. А теперь? Ты, которую весь лагерь зовет "госпожой Хэ", ты, что ослабела и проявила трусость?

— Мой цветочек, — отвернулась от меня мать.

Я наклонилась ближе, заглядывая ей в глаза.

— Если ты, наша скала, дрогнешь и покажешь слабость, то на что же надеяться всем этим женщинам, что смотрят на тебя, как на путеводную звезду? Кому верить тем, чьи сердца и так трепещут?

У моей матери была одна слабость. Она слишком ответственная. Она вынесла лишения, потому что растила меня. А когда осознала, что я достаточно взрослая, то поддалась болезни. Разве она сбежит от ответственности, пусть и жутко боится будущего?

Как я и ожидала, она встрепенулась.

— Ох, Улан. Спасибо тебе за благоразумие. Ты права, старуха впала в малодушие. — Она сжала мои пальцы. — Твоя стойкость — моя главная опора. Раз уж ты ничего не боишься, то и я не буду.

В этот миг шатер взметнулся, и внутрь, словно ураган, ворвался Юнлун. Его щеки пылали от быстрого бега, а глаза сияли возбуждением.

— Улан, Улан,— запыхавшись, выпалил он, хватая меня за рукав. — Правду говорят среди воинов? Мы возвращаемся? Я не хочу.

Я не сразу поняла, чего так сторонится мальчик. Он-то не ведает, что такое битвы. Для него это увлекательные путешествия.

— Чжан Мин, не суетись, — попросила я. — Что произошло?

— Улан, — посерьезнел он, утерев нос, — я не хочу возвращаться. Джан Айчжу заставит меня подчиняться. Потребует, чтобы я слушал старых министров, она сделает со мной то же самое, что и с моей матерью.

Сяо Ху резко выдохнула, ее глаза стали круглыми, как блюдца. Матушка же почти превратилась в ледяное изваяние.

А я громко вздохнула. Да, было делом времени, когда Юнлун выдаст себя, но я надеялась отдалить этот день. Все наши предосторожности, вся эта тщательно выстроенная легенда о сироте Чжан Мине рухнула в одно мгновение, разбитая невинным вопросом перепуганного маленького императора.

Взгляд матушки медленно перешел с мальчика на меня, наполняясь изумлением и постепенным пониманием.

Она догадалась. Вспомнила, наверное, каждую фразу со строгим нравоучением, каждое случайное прикосновение, каждую трапезу, поданную без должного, подобающего Сыну Неба, церемониала.

— Матушка... — начала я, но было уже поздно.

Она, словно подкошенный тростник, рухнула на колени, ударившись о пол так, что я почувствовала этот удар в собственном сердце.

— Простите меня, Ваше Величество. Простите неразумную старуху, — голос ее дрожал. — Я не ведала, я была слепа и груба... Я недостойна...

Юнлун отшатнулся. Он растерялся, глядя на склонившуюся перед ним седую голову.

— Нет. Нет, бабушка, не надо, — воскликнул он, и в его голосе не было ни капли императорского величия, лишь искренний детский испуг. Он ухватил ее за рукав, пытаясь поднять. — Вставайте, прошу вас. Это я должен вам кланяться. Вы же самая добрая женщина, которую я видел. Вы мама моей сестрицы Улан. Вы меня кормили, как родного... Я вас люблю, бабушка. Разве можно гневаться на бабушку?

Он умолк, запнувшись, и беспомощно посмотрел на меня, ища поддержки. В его взгляде читалась мольба: "Помоги, я не знаю, что делать".

Я мягко коснулась плеча матери. Меня так переполняли эмоции.

— Матушка, встань. Его Величество просит тебя. Видишь, он не гневается.

Хэ Лисин медленно поднялась, ее лицо было бледным, а руки все еще дрожали. Она не смела поднять глаз на мальчика.

— Ваше Величество... — снова она попыталась извиниться, но Юнлун перебил ее, и на этот раз в его голосе прозвучала твердость, унаследованная от предков, веками правивших империей Цянь.

— Для вас я — Чжан Мин. Или просто ваш внук. Пока мы здесь, я не хочу слышать иного обращения.

Затем он снова повернулся ко мне, и его лицо стало серьезным.

— Улан, правда ли? Мне больше не придется делать то, что я не хочу? Никто не заставит?

Я присела перед ним, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Никто не заставит тебя надевать тяжелые одежды против воли или слушать скучные доклады с утра до ночи, — сказала я мягко. — Но, мой император, есть вещи, которые делать необходимо. Не потому, что кто-то заставляет, а потому, что это — ваш долг. Генерал Яо, я, твоя новая бабушка... мы все надеемся, что однажды вы снова воссядете на трон. Но на этот раз, как мудрый и добрый правитель, который слушает свое сердце, но не забывает и голос разума. А голос разума часто говорит устами старших. Слушаться их — не слабость, а мудрость.

Он хмуро выслушал мои слова, его брови съехались к переносице. Он обдумывал их, как взрослый мужчина обдумывает стратегию битвы. Наконец, он тяжело вздохнул, словно с него сняли те самые желтые одеяния, и кивнул.

— Хорошо, Улан. Я буду слушаться. Но только вас, генерала и бабушку.

С этими словами он, больше не глядя на нас, выскочил из шатра. Мне было безумно приятно его признание, но до тех пор, пока он не исчез.

Как только полог захлопнулся, атмосфера в шатре переменилась. Матушка выпрямилась во весь свой невысокий рост, и ее взгляд, еще недавно полный ужаса, теперь сверкал обидой и гневом, направленным на меня.

— Улан, как ты могла! — ее голос звенел, как натянутая тетива. — Ты скрывала от родной матери, что под нашей крышей все эти недели находится Сын Неба? Я могла, нет, я совершила непростительное святотатство.

— Матушка, успокойся, — попыталась я вставить слово, но она была неумолима... и очень суетлива.

—