Злодейка желает возвышения - Аника Град

Войско, как и договаривались, разбило лагерь в получасе езды от городских ворот. Жители едва ли реагировали, что кто-то остановился рядом, но, конечно, их тревога ощущалась. Всем было известно, что генерал Яо выступил, ждет поддержки или отказа. За стенами было шумно, а обитателям страшно. Они пока не ведали, какую сторону занял наместник.

Я надеялась, что Яо Веймин проводит меня, но так и не смогла его застать. Мне сказали, что он с рассветом ушел на совещание с другими командирами, и мне оставалось лишь в бессильной досаде сжать кулаки.

Можно ли признаться себе в том, что я по нему скучала? Он, видимо, совсем не страдал от нашей разлуки. Я силилась не быть мелочной, но невозмутимое лицо давалось мне нелегко.

Я решила, что мне стоит погрузиться в собственные задачи и не лелеять обиду. Еще до обеда, я, вредный Кэ Дашен и десяток его самых нелюдимых бойцов двинулись к городу.

Атмосфера между мной и помощником генерала была столь же неприятной, как городская смрадная канава. Мы ехали молча, но я чувствовала на себе его оценивающий взгляд, будто он проверял, не развалюсь ли я по дороге.

— Надеюсь, ваша осведомленность, госпожа Шэнь, распространяется и на то, как не угодить под копыта чужого коня в толпе, — нарушил Кэ Дашен молчание, когда мы поравнялись с воротами. Его голос был ровным, но в нем слышалась привычная язвительность. — А то мне потом отвечать перед генералом, почему его ценная союзница превратилась в лепешку.

Я не повернула головы, глядя на потрепанные стены.

— Не заботьтесь, господин Кэ. Меня больше волнует, хватит ли у ваших людей проницательности, чтобы отличить торговца от лазутчика. А то ведь можно и мимо цели пройти, увлекшись созерцанием собственной значимости.

Он фыркнул, но парировать не стал, лишь пришпорил коня, проезжая под аркой ворот. Мое сердце, однако, уже начало отстукивать тревожную дробь.

Еще на подъезде я отметила несколько лиц. Ничего криминального — два монаха, просивших милостыню, торговец с телегой, нагруженной тыквами. Но теперь, внутри города, я видела их снова. Того же монаха, но уже без посоха, быстрым шагом снующего по переулку. Того же торговца, но его телега стояла пустая, а сам он о чем-то оживленно шептался с человеком в одежде писца.

Меня преследовали. Это было не паранойей, а обостренное чутье человека, который слишком долго жил в клетке интриг. Но сказать об этом Кэ Дашену? Выслушивать его едкие замечания о женской мнительности? Нет уж. Лучше я сама разберусь.

Мы остановились в постоялом дворе "У Пяти Фениксов", самом респектабельном в городе. Аудиенция с наместником была назначена на раннее утро. Кэ Дашен, хозяйским жестом раздавая указания своим людям, велел подать ужин в отдельную комнату на втором этаже.

Сейчас же мы сидели друг напротив друга за низким столиком из красного дерева. Между нами дымились чашки с простым рисом и миски с овощной похлебкой.

Я почти не притрагивалась к еде, пальцы нервно барабанили по грубой поверхности стола. Каждый скрип половицы заставлял меня вздрагивать. Я ловила себя на том, что постоянно смотрю в окно, выходящее на улицу, выискивая в сумеречной толпе те самые знакомые лица.

— Что, госпожа Шэнь, кушанье не по вкусу? — голос Кэ Дашена прозвучал прямо над ухом. — Или, может, вас что-то тревожит? Кроме моего общества, разумеется.

— Меня тревожит ваша манера подкрадываться, как у голодного кота, — отрезала я, отодвигая от себя чашку. — И качество здешнего вина. От него в горле першит.

— Виноват, не догадался прихватить с собой ваши изысканные благовония и персиково-жасминовые настойки, — едко усмехнулся он, отхлебывая из своей пиалы. — Но, если честно, меня волнует не вино. А вот тот тип у лавки кожевника, что третий раз за последний час проходит мимо нашего окна, вот это действительно тревожит.

Я замерла. Так он тоже заметил.

— Возможно, ему просто нравится вид, — предположила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Возможно, — согласился Кэ Дашен, и его глаза сузились до щелочек. — А еще возможно, что за нами с самого утра следят. И следят, надо сказать, довольно топорно. Словно хотят, чтобы мы это заметили. Это либо провокация, либо признак отчаянной спешки. И то и другое мне не нравится.

В этот момент мимо нашего стола кто-то прошел. Высокая фигура, закутанная в темный, пыльный плащ с надвинутым на лицо капюшоном. Сердце мое замерло, а пальцы инстинктивно согнулись в причудливой фигуре.

Но Кэ Дашен среагировал быстрее. В одно мгновение он оказался на ногах. Его движение было стремительным, как атака льва. Он рванулся к незнакомцу, железной хваткой вцепился в край капюшона и резко дернул на себя.

Ткань соскользнула, и под ней открылось лицо, от которого у меня перехватило дыхание. Высокие скулы, умные, сейчас полные тревоги глаза, и эта привычная усмешка, сменившаяся сейчас гримасой озабоченности.

Перед нами, бледный и запыхавшийся, стоял Чен Юфей.

Он перевел взгляд с разъяренного Кэ Дашена на меня. Он не стал тратить время на приветствия или объяснения. Его слова, вылетевшие одним отчаянным выдохом, повисли в воздухе, леденя душу.

— Улан, вам нужно немедленно уходить. Сейчас же.

— Почему? — зашептала я.

Оглянувшись, я почувствовала уколы от чужих взглядов. Мне и до этого не нравился постоялый двор, но сейчас у меня и пульс участился с такой силой, что вместо слов я слышала звон в ушах.

Кэ Дашен тоже посмотрел на тех людей, что сидели вокруг. Ничего не сказал, но хоть Езоу отпустил.

— Здесь говорить небезопасно, — настаивал Чен Юфей.

— Ты же где-то остановился? — коротко бросил Кэ Дашен, отступая от стола.

— Наверху. Третья дверь слева, — также лаконично ответил Юфей.

Мы поднялись по скрипучей лестнице, и мой друг отворил дверь в небольшую, аскетичную комнату, пропуская нас вперед, а сам на мгновение задержался в проеме, бросив пронзительный взгляд вдоль коридора, прежде чем закрыть створку и щелкнуть засовом.

Стало очень душно и тесно. Мы втроем едва помещались в узком помещении.

— Как ты здесь оказался? — выпалила я, не в силах сдержать нетерпение. — Я думала, ты давно ускакал на границы, ты мог поехать...

Чен Юфей отвернулся, подойдя к единственному запыленному окошку, прикрытому деревянными ставнями. Он раздвинул их на палец, впуская в комнату тонкую полоску угасающего дневного света.

— Я уехал из