Злодейка желает возвышения - Аника Град

Он стоял во главе стола, а рядом находились его соратники.

— Вы все были свидетелями слов Чен Юфея, — начал Яо, и в шатре мгновенно воцарилась тишина. — Цзян Цзунжэнь сделал свой выбор. Он присягнул Фэнмин и осквернил свою клятву императору, убив некоторых наших посланцев. Линьхуай должен пасть. Быстро. Мы не можем позволить себе долгую осаду.

— Штурм в лоб будет стоить нам дорого, генерал Яо — мрачно произнес Тянь Шуай, поглаживая седую бороду. — Стены города высоки, гарнизон теперь укомплектован. Они ждут нас.

— Вы правы, но и не торопиться мы не можем. Кэ Дашен, — обратился он к самому верному другу. — Я хочу отправить тебя на вылазку.

На лице Кэ Дашена появилась хищная улыбка.

— С удовольствием. Я сделаю что угодно, чтобы отомстить за своих людей.

— Они будут ждать. Тебе надо перебраться через стены и устроить пожар в местах, где они держат оружие. Я не знаю, как у тебя это получится.

— Не сомневайтесь в моих способностях, генерал, — напыщенно произнес воин.

— Одновременно с этим, — продолжил Яо, переводя взгляд на Жуй Лина, — вам поручается демонстративная, фальшивая атака на восточные ворота. Шумно, яростно, но без глубокого прорыва. Пусть они думают, что это наш главный удар. У вас будет больше людей, чем у всех остальных.

Жуй Лин кивнул с холодной вежливостью.

— Слушаюсь.

— А где же будет настоящий удар? — спросил Ли Сянь, его цепкий взгляд изучал карту.

Яо Вэймин позволил себе короткую, безжизненную улыбку.

— Жуй Лин сегодня действительно обесценил усилия госпожи Шэнь. Когда она занималась торговлей, в руки ее попала карта с водосточными туннелями. Часть войска пройдет по ним и атакует изнутри.

Жуй Лин побледнел, услышав новости.

— Почему ты не остановил меня? Я же оскорбил...

— Это уже не важно, — отрезал Яо Веймин. — Я хорошо знаю Шэнь Улан, она не ищет себе почестей, и, возможно, — он взглядом успокоил друга, — ей была полезна твоя речь. Она должна понимать, что не всесильна. Начнется паника, старайтесь не наносить удары по населению, отправляйте их к туннелям в водостоки. Они будут выходить, часть войск останется, чтобы разбирать, кто из людей воин, а кто обычный житель.

Он продолжал, отдавая четкие, выверенные приказы, раскладывая операцию по полочкам, как шахматную партию. Это была его стихия, его дар. Генералы слушали, кивали, вносили свои коррективы — осторожные Тянь Шуай, практичные Ли Сянь. План обретал плоть и кровь.

Когда совет был закончен, и генералы получили свитки с приказами, Яо Вэймин остался один. И снова, как назойливый шорох, к нему вернулась мысль об Улан.

Пойти к ней сейчас?

Он почти физически ощущал этот порыв. Сказать ей все. Сбросить этот груз, пока не поздно. Но затем его взгляд упал на фигурку, обозначавшую его собственный ударный отряд у северных ворот Линьхуая. Впереди битва. Ночь, хаос, сталь и кровь. Он, Яо Вэймин, всегда шел впереди своих солдат. Он никогда не отсиживался, сражался наравне. А война — дама капризная. Стрела, пущенная в суматохе, шальной меч, падение с коня… Он был искусным воином, но не был бессмертным. Он никогда не знал, вернется ли живым.

И эта мысль перевесила горячий порыв души. Какая польза от его признаний, если завтра он станет лишь одним из мертвых тел, которые будут свозить с поля боя? Она получит слова, а затем весть о его гибели. Это будет не освобождение, а новая, куда более жестокая рана.

Нет. Он не мог пойти к ней сейчас. Не перед сражением. Это было бы эгоизмом. Сбросить на нее свои чувства, как ненужный хлам, чтобы облегчить свою совесть, не думая о том, что останется ей, если его не станет.

Он снова возвел стену. Но на этот раз не из страха потерять ее, а из ответственности перед ней. Дистанция, которую он устанавливал, была не бегством, а тактическим отступлением. Щитом, который должен был защитить ее от возможной боли.

Яо Вэймин понимал, что спит. Осознание пришло к нему не через мысли, а через ощущения. Мир вокруг был выткан из тумана и теней, лишенный четких контуров и ярких красок. Он стоял в тронном зале, но это был не дворец, который он знал. Золоченые колонны плавились, словно воск от свечи, а шелковые гобелены на стенах струились вниз, как черные слезы.

А впереди сидела Шэнь Улан.

Она восседала на императорском троне, облаченная в церемониальное, золотое платье. Ее черные волосы были заплетены в сложную прическу, увенчанную гребнем в виде феникса с рубинами.

Она была прекрасна. Но красоту эту осквернял черный дым, клубящийся вокруг нее, как ядовитый ореол. Он вился у ее ног, струился из складок одежды, вырывался из-под ее длинных, острых ногтей. Пахло остывшим пеплом и увядающими орхидеями.

"Предательница", — пронеслось в голове Яо Вэймина, и гнев закипел в его жилах, как вода в котле. В этот миг он помнил, как еще не остыло тело его брата, императора Юншэна, а она, эта женщина, уже прибрала к своим рукам бразды правления. Помнил ее ледяные глаза, лишенные и капли скорби, когда она отдавала приказ отлучить Юнлуна — последнюю надежду, последнюю кровную нить, от него самого, от генерала.

Пусть все было неестественно, призрачно, но он будто бы поверил в реальность происходящего.

Шэнь Улан стала императрицей? Быть может, была ей когда-то?

Все было неправильно. Трон не ее, она не смеет его занимать. Да и она не та Улан. Он знает ее другой, такой же сильной и властной, но не холодной и безжалостной.

Он призывал ее к ответу, но она смеялась.

— Ты верил в долг, в честь, в справедливость. И что они тебе принесли? Горечь поражения и холодную могилу для тех, кого ты любил. Я же верю только в себя. И этого достаточно.

Он видел ее глаза — карие, бездонные. В них не было ни страха, ни гнева, лишь всепоглощающее презрение ко всему живому.

Она махнула рукой, и черная стена дыма обрушилась на него, затягивая в удушающие объятия. Он почувствовал, как легкие горят, а сердце готово вырваться из груди.

— Господин!

Чужой голос пронзил его кошмар. Генерал дернулся, и глаза сами собой распахнулись.

Перед ним стоял Кэ Дашен, сложа руки крест-накрест. Он