Злодейка желает возвышения - Аника Град

— Долго я спал? — спросил генерал, протерев лицо ладонью, пытаясь снять с себя остатки иллюзии.

— Не больше получаса, — отрапортовал воин, а потом, как и было положено, не стал заострять на этом досадном инциденте внимания. — Мы готовы выступать.

— Собирайтесь, я с отрядом выйдем последними.

Кэ Дашен понятливо кивнул и покинул палатку. Яо Вэймин же молча вздохнул, глядя на потрескивающие угли в очаге.

"Почему? — терзался он внутренне. — Почему эти сны продолжают преследовать меня, будто голодные духи, не находящие покоя? Они так реальны… Я чувствую тот пепел на языке, тот ледяной холод в ее взгляде".

Он оглянулся на шатер, где она должна была находиться под пристальными взглядами лекарей и матери.

В его снах Улан разительно отличалась. Она была жестока. Ей доставляла удовольствие власть. Она смотрела на мир, как на шахматную доску, а на людей — как на пешки, которые можно сбросить с доски без сожаления.

Эти видения его напрягали. Слишком часто повторялись, будто небеса делали попытки предостеречь его. Он и сам держал ухо востро. Девушка умная, как лис, смелая, как тигрица, и хитрая, как змея. Плохие сочетания для женщины, опасные для мужчины, связанного с ней.

Но сердце… сердце цеплялось за образ его знакомой Улан, не из снов, а той, что увлеченно разговаривала с Юнлуном, чьи глаза смягчались, когда она смотрела на мальчика, той, что была готова бежать на край света, чтобы найти свою мать.

"Может, сны — это предупреждение о том, кем она может стать? Или, наоборот, отголосок того, кем она была, но уже не является?" — размышлял он.

Он резко встал, с силой встряхнув головой, будто пытаясь сбросить с себя невидимые оковы. Предстояла схватка, очень важная, местами решающая. Он не мог позволить этим призракам из мира снов отвлекать его. На кону были жизни его людей, будущее Юнлуна, судьба всей империи Цянь.

"Будь что будет, — мысленно прошептал он, надевая наручи. — Если она — яд, то я найду противоядие. Если она — клинок, направленный мне в сердце, я успею отразить удар. Но пока она сражается на нашей стороне, я буду сражаться рядом с ней".

Он вышел из палатки и глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. Солдаты уже строились, слышался ржание коней и звон оружия.

Отбросив последние остатки сна в самый темный угол своего сознания, заковав их в темницу воли, он двинулся к своей лошади.

Глава 16. Шэнь Улан

Я лежала в своей палатке, уставившись в темноту нависающего над головой полотна. Оно напоминало темное, грозовое небо во время урагана, и его цвет точь-в-точь повторял мое настроение.

Слова генерала Жуй Линя меня порядочно задели: "Неподобающее для женщины… Вам будет лучше удалиться…". Но куда больше меня ранило молчание Яо Веймина и его невозмутимое лицо. Каменная маска, за которой ничего не читалось. Ни гнева, ни разочарования, ни — что было бы хоть каплей утешения — беспокойства. Ничего. Как будто я стала в одно мгновение чужой.

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пока не появилась влажная теплота. Эта боль была предпочтительнее той, что разъедала меня изнутри.

— Цветочек мой, — дотронулась до меня матушка. Она сидела рядом, на полу, подложив под себя тонкую циновку. — Нельзя так. Зачем ты так себя повела? Нельзя бросать вызов генералу при всех. Мужчины, особенно такие, как он, подобны могучему дубу. Не гнутся под ветром, а если попытаться сломать их публично, они лишь испортят топор, который ты занесла, а щепки вонзятся тебе в руку.

— Разве я что-то сказала, матушка? — удерживала я в себе эмоции. — Я всего лишь отказалась от помощи лекарей.

Моя мать очень протяжно вздохнула.

— Молчание — это тоже ответ, Улан, — качнула она головой. — То, как ты это сделала, было некрасиво и неправильно.

Понятно, она меня осуждала за дерзость. В другую минуту я бы с радостью выслушала ее советы, но сейчас мудрость, выстраданная годами жизни в тени могущественных мужчин, казалась мне невыносимо покорной.

— Вдруг ты зря гневаешься? — продолжила она. — Вдруг он хотел тебя уберечь, ты так импульсивна. Может, он хотел остудить твой пыл. Показать тебе и другим, что даже его… даже его благосклонность имеет пределы. Ты поставила его в неловкое положение своей горячностью. Генерал на войне — что господин в доме. Его авторитет — стена, за которой мы все укрываемся. Нельзя подкапывать фундамент этой стены, даже если тебе кажется, что твое мнение важнее.

Увы, как бы она ни старалась, она бы не смогла до меня достучаться. Я убаюкивала, лелеяла свою обиду. Все чаще меня посещала неприятная мысль, что Яо Веймин, как и Чен Юфей не принял мое признание.

Он испугался моей тьмы. Его честная душа не в силах принять те грязные методы, которыми не пренебрегала я. Что же, его право.

Тогда все встает на свои места. Он сказал, что ему все равно. Его слова тогда показались мне таким облегчением, таким спасением. И я, дура, поверила, что он, с его прямотой и благородством, будет благосклонее относиться к моим поступкам, чем обожаемый Езоу.

Его равнодушие сегодня — это не что иное, как отторжение. Он увидел в действии ту самую "демоницу", о которой все судачили. Увидел, как мои планы рушатся, как моя сила оказывается беспомощной, и… отступил. Испугался этого клубка змей, который он впустил в свой лагерь, в свою жизнь, в свое сердце. А было ли в его сердце у меня хоть какое-то место?

С губ сорвалась горькая усмешка. Я, Шэнь Улан, когда-то державшая в страхе весь Запретный город и империю, теперь лежу и терзаюсь, как наивная девица, из-за того, что мужчина не пришел утешить. Как низко я пала, как ослабела.

Внезапно снаружи донесся нарастающий шум. Приглушенные команды, лязг железа, ржание коней, тяжелый грохот повозок.

Они выступают. Он ведет их брать город, уходит на войну. И даже не соблаговолил… даже не захотел увидеться.

Эта мысль обожгла сильнее любого упрека. Мы не обменялись ни взглядом, ни словом. Он оставил меня здесь, как ненужную, отработанную вещь.

Я было вскочила, чтобы проводить войско взглядом, но голова моментально закружилась.

— Не стоит мешаться под ногами, Улан, — снова до меня дотронулась мать, но теперь ее тон стал серьезнее. — Это не твоя