Если ты никому не нужен... - Петр Искренов

Кофе обжег мне язык. Я попытался расписать по часам наступающий день и определить, что мне предстояло сделать. Я старался не обращать внимания на компанию в углу, но она вела себя так шумно, что просто заставляла меня время от времени посматривать в их сторону. В сущности, я поглядывал, но не видел их. Пил кофе и думал. И несмотря на то, что я старался ничего не видеть напротив себя, там промелькнуло знакомое лицо с насмешливыми прищуренными глазами. Я повнимательнее присмотрелся к компании и увидел в ней старого своего знакомого Франта. «Как я до сих пор не заметил его!» — удивился я. Наверное, он пришел позже.

Он так усердно моргал глазами прямо передо мной, что я не удержался и тоже подмигнул ему. Франт улыбнулся. Улыбка его была такой мимолетной, что озадачила меня. Я махнул ему рукой, пригласил его ко мне, он кивнул — хорошо, мол, подожди немного…

Франт был ребенком, из так называемой благополучной семьи: высокопоставленные и прекрасные родители, шикарная квартира, исключительные манеры — позавидуешь, а как присмотришься — все внутри прогнившее и дурно пахнущее. Каждый живет только для себя, делает, что ему взбредет в голову, не интересуясь окружающими, а семейное благополучие — лишь на людях. В нем есть как будто и внимание, и забота, и все «как будто»… Франт рос в этой обстановке, постоянно задаваясь вопросом — почему так? — напрягал свой ум, терпел лицемерие, пытался привыкнуть, но на семнадцатом году жизни ему все осточертело. «Мне надоело, — сказал он своим дорогим родителям. — До каких пор это будет продолжаться!» «А ты помалкивай! — обругали они его. — Разве не видишь, что без нас ты ничего не стоишь. Ноль без палочки».

И тогда он убежал. Пошел работать, нашел квартиру. Я не стану уточнять сколько ему платили за наспех найденную работу — он подметал стружки в каком-то цехе — и насколько шикарной была его квартира. Но он не сдавался. Голодал, покупая на все деньги тряпки, а одежда вместе с хорошими манерами представляли его как мальчика из элиты. Девушки висли на нем и он не был безразличен к ним, но ему некуда было привести их. Он знал: самая непритязательная девушка испугается подвала, в котором он жил. И как бы он не представлял свое жилище — как ателье или временное убежище — как бы его не украшал, молва о нищете разрушила бы миф о его сладкой и безмятежной жизни. Он модно одевался, имел изысканные манеры, девушки уделяли ему повышенное внимание — всего этого было достаточно, чтобы он ходил, задрав нос. Отсюда и кличка — Франт. Осознавая и болезненно ощущая, насколько ничтожна и неблагодарна его игра в благополучие, он не сдавался и не хотел этого признавать, и лишь высокомерная гримаса, позже превратившаяся в тик, портила его лицо. Он все еще верил, что он выше всего, что превосходит всех и во всем в этом мире. Чтобы доказать это, он приобрел опасную привычку брать на себя ответственность за ошибки своих друзей. Ореол его благородства светил ярко, немеркнуще. Он был доволен, его израненная душа — утешена.

Как-то в пятницу вечером парни из бригады, где он работал, собрались выпить. Случилось это после получки. На душе было легко, договаривались в субботу и воскресение пойти на рыбалку. Немного выпили. Слово за слово зашел спор о том, кто лучший рыбак. Обменивались язвительными словечками, вспоминали прошлые успехи, оспаривали их, страсти вскипали. Когда закрыли пивную, спор продолжился на улице. Особо сильно задевали слова бригадира. Обычно он был скромным и сдержанным, но когда выпивал лишнее, воображал, что небо держится на его плечах, а остальные достойны лишь мыть его ноги, при чем только святой водой. В эту ночь он разошелся настолько настойчиво в своих обидах, что самый крепкий мужик бригады не выдержал и врезал ему. Бригадир упал, ударившись головой об асфальт. Все собрались над ним, в миг протрезвели, испугались: «Как ты, браток?» Тот поморгал глазами: «Пройдет», — сказал он, поднялся, сел в трамвай и уехал.

Всем было не по себе. «Как это могло случиться? Из-за мелочи все!» А утром всем было не до рыбалки, в отяжелевших от алкоголя головах селилось неясное и мучительное чувство вины. Лишь Франт всю ночь не сомкнул глаз, а рано утром пошел к бригадиру… Кричал, свистел под окном. Вдруг в окне показался его сосед по квартире. «Хватит! — сказал он. — Твой начальник спит, как убитый. Нет у вас чувства меры! — обругал он его. — Ночью выпил воду во всей Софии». «Хорошо, — сказал Франт, — я снова зайду, но если он проснется до этого, скажи ему, что я заходил, чтобы извиниться».

К обеду пришли из районного управления и забрали Франта. «Расскажи-ка нам, — сказали они, что произошло ночью и как это произошло?» Франт сразу принял удар на себя: «Я его ударил, — сказал он, — ужасно сожалею и готов извиниться». «Это невозможно, — ответили ему. — Он мертв…»

Мне пришлось много побегать тогда, чтобы доказать, что мальчик не в состоянии нанести такой сильный удар. Но стоит нам немного уйти в сторону, и честный человек становится немного подленьким: здоровый мужик, обрадовавшись первоначальным признаниям Франта, попытался вывернуться; товарищи, ссылаясь на алкогольное помутнение в своих головах, тщетно пытались вспомнить кто нанес удар, или просто надеялись, что приговор будет более мягким, если оба разделят вину между собой. На суде вышло, что оба ударили бригадира и Франт оказался в тюрьме.

Я много раз разговаривал с ним, советовал ему сказать правду, но он упрямо качал головой: «Раз уж сказал, не могу отречься».

И вот сейчас он виновато моргал, глядя на меня. Он допил кофе, встал и пошел к двери. Франт был похож на озабоченного человека, который в последний момент вспомнил о какой-то важной встрече. Несмотря на то, что проходя мимо он не давал мне знака идти за ним, я был уверен, что он ждет меня на улице. И не ошибся.

Он сидел на перилах и улыбался мне.

— Какая неожиданная встреча! — сказал он ни к селу, ни к городу. Он по привычке выражался высокопарно, но в красивых словах его проглядывала ирония.

— Не такая уж и неожиданная, — попытался приземлить его я и подал ему руку. — Я бы так не сказал.

— Небось меня там искал? — он пожал мне руку и забыл отпустить ее.

— Признаюсь, — улыбнулся я. — За последние два года вообще не думал о тебе.

— Спасибо за откровенность, — вздохнул он и наконец-то отпустил руку. — Все еще гоняешься за разными… недоносками?

— Гоняюсь, — я поспешил прервать