Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин

В середине февраля большинство работяг из двенадцатого отряда перевели в восьмой, тем самым увеличив число жильцов в бараке до девяносто одного. Это объединение заметно усложнило быт и увеличило очереди к телефону на стене. На швейке из-за отставания в выполнении плана ввели вторую ночную смену, которая начиналась в девять вечера и заканчивалась в семь утра. Заманивали туда усиленным питанием и дневным ненормированным сном. Также увеличили норму выработки, но тем не менее достичь нужных показателей так и не удавалось. Бойко громко орал и запугивал всех штрафным изолятором. Потом решил сменить тактику и начал раздавать несбыточные обещания. Ему, правда, мало кто из опытных работников и старых сидельцев верил, памятуя истории с Лакостой и Мишей Лернером: первому пообещали убрать из его личного дела два штрафных изолятора за срочный ремонт сломавшихся станков и обманули, а второму за изготовление в ночное время после основной смены железных шкафов для комнаты свиданий тоже пообещали дать три дня отпуска и кинули.

Причем на Лакосте, штатном электрике зоны, вообще многое держалось. Например, в начале зимы от сильных морозов накрылись сразу обе трансформаторные подстанции, и в лагере наступили полная темнота и холод. Государственные ремонтные бригады двое суток трудились не покладая рук и не смогли понять, в чем же дело. Тогда Лакоста вызвался помочь и буквально за несколько часов вернул колонию из Средневековья в светлое будущее. После этого случая на любую аварию всегда вызывали только его, и он днем и ночью шел и чинил.

Лернер тоже был из разряда незаменимых и особо востребованных сотрудников сварочно-сборочного цеха, и тем не менее даже таких зубров посмели швырнуть[61] на обещанное. А что уж говорить про простых смертных, которых обмануть еще проще!

Сергей Пудальцов обратился в бухгалтерию колонии с заявлением о выдаче ему справки о реальной низкой зарплате, чтобы его жена смогла получить субсидию от государства как малоимущая. К нему пришел Бойко с охотничьим ружьем за спиной и сообщил, что готов перевести его на высокооплачиваемую работу, где его и похоронят. Порвал на его глазах заявление и посоветовал больше такими глупостями не заниматься.

Переверзев и Кикозашвили получили-таки зеленую бирку[62]. Шеин, как и обещал, отработал полученные деньги и перевел их в облегченные условия содержания. Сергей с Иосифом тут же подали ходатайство о перережиме в колонию-поселение и стали ждать новый ценник через личного порученца начальника Свиридова.

***

Одиннадцатого февраля Гришу вызвали в спецчасть колонии и дали расписаться в приказе об увольнении. В этот же день в ИК-3 начал работать интернет-магазин. Главным вопросом у всех зэков по поводу старта продаж был только один: будут ли сотрудники администрации воровать при выдаче товара и как много.

Матвея Жмурина начали крепить[63] все сильнее. Видимо, в Москве снова вспомнили о его существовании и решили напомнить ему о своем. Так за нахождение в семи метрах от барака во время выхода на завтрак ему дали семь суток ШИЗО; далее за двенадцать минут отсутствия на рабочем месте за сварочным станком — трое суток. Причем, когда он пояснил, что был у Лернера и получал рабочие перчатки, ему решили добавить еще семь суток — якобы за то, что взял себе больше, чем положенная одна пара. Опера заставили Мишу написать рапорт о краже. Лернер отказался, и тогда под угрозой увольнения опера убедили его под диктовку составить объяснительную, что Жмурина в его каптерке вообще не было, чтобы оправдать арест.

Сергея Пудальцова тоже не забывали и за то, что он вынес из столовой свою пайку хлеба, чтобы съесть ее на рабочем месте, арестовали на десять суток. А за трехминутный разговор со Жмуриным после вечерней проверки каждого из них отправили в ШИЗО на пять суток за отсутствие на рабочем месте более пятнадцати минут и нарушение локального режима.

Вова Дизель, он же Иванников, отважился написать заявление в ФСБ, где изложил факты продажи должностей в ИК-3. По заявлению начались проверки, и многих зэков и сотрудников таскали на допрос. Параллельно управление собственной безопасности ФСИН задержало таксиста, который привез в колонию гашиш в банке с медом, и зэка-получателя. Затем арестовали троих гражданских за вброс на зону телефонных трубок и наркотиков через контрольно-следовую полосу.

Проверки сменяли одна другую. Не успевало уехать ФСБ, приезжало УСБ, за ними — управа, затем — прокуратура и, наконец, Тамбовский уполномоченной по правам человека. Чтобы как-то отыграться на зэках за свои ошибки, начальник колонии распорядился все горшки с цветами в бараках выбросить на помойку. После вырубки деревьев в сентябре это был вторым ударом по экологии на зоне.

Двадцать третьего февраля в восьмой отряд с поздравлениями пришли Бойко и Шеин, собрали всех неработающих в ПВРке[64]. После праздничной части они в приказном порядке велели всем, кроме Гриши, писать заявления о приеме на швейку.

— Вас, Тополев, это не касается! — сказал Шеин. — У вас слишком слабое зрение для такой кропотливой работы.

— Вы никогда не будете работать на промке, пока я тут служу! — добавил Бойко с ожесточением в голосе.

Тем временем в швейном цеху был полный бедлам. Четыреста комплектов формы для охраны вернули с рекламацией, сто жилеток пришлось распарывать из-за брака. В итоге ночную смену отменили, но выработку оставили прежней.

В то время как промка жила своей тяжелой рабочей жизнью, в жилке продолжали играть в тюрьму. Дневального восьмого отряда Ваню Дейкина с погонялом Свекла объявили подвопросником за то, что он, находясь в тринадцатом во время обхода зоны заместителем начальника управления ФСИН Балакшиным, со страха, что его могут поймать в другом бараке, схватил аленку[65] и потащил ее в сторону мусорки. А когда Балакшин остановил его и спросил, является ли тот обиженным, потому что мусорные ведра носят только они, Свекла со страху подтвердил, что он петух. Вечером в восьмой пришли Кирюша с Камазом, подключили СУС к телефонной конференции и вынесли вердикт: подвопросник. Либо до восьмого марта внесет двадцать тысяч на общак, либо его опустят до обиженного.

В Кремле — пятом отряде — тоже учудили. Блатной и новенький решили сыграть в карты на жопу. В итоге оба отлучены от людского: блатной — за проигрыш и сохранение жопы, а новичок — за саму игру на такой несогласованный со смотрящим приз.

Правда, случались и справедливые моменты. Например, Тигран и Мишка из восьмого кинули своего соотрядника Жмулюкина на сигареты и кофе за то, что он отдал им свой лимит на передачку. За это их чуток поколотили в сушилке и заставили выполнить свое