Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин

демократичным и незавышенным. Десять тысяч у него уже гарантированно были: по его просьбе Наташа с Богданом еще не отправили ему ежемесячную выплату за апрель из-за переезда в другую колонию, и теперь он смело мог воспользоваться своими кормовыми на первый взнос. Оставалось всего ничего — найти оставшиеся девяносто. Он подумал, что за две недели точно сможет уломать родственников на более существенный вклад в его судьбу или уговорить Ларису дать ему взаймы на какое-то время. Либо, на крайний случай, постарается собрать такую сумму по знакомым. Сто тысяч были не столь существенной суммой, чтобы стать для него проблемой, и он решил согласиться, понимая, что перспектива оказаться в девятом отряде и каждую минуту бороться за свое право называться человеком, а не животным, мало его прельщала.

— И до моего освобождения больше никаких вливаний от меня не потребуется? — уточнил Гриша.

— Никаких, — уверенно ответил Женя. — Это тебе не трешка с заоблачными ценниками и кидаловом направо и налево. Тут тарифы намного скромнее, как, впрочем, и контингент. Вот, к примеру, почем у вас там лимит стоит?

— Блок «Парламента».

— Во-о-от! А тут — всего три пачки «Явы». Поэтому перед тем как с кем-нибудь договариваться об услугах или ништяках, сперва посоветуйся и узнай расценки, а то поприезжают тут всякие москвичи — и своими занебесными ценниками только бедолаг смущают и устоявшиеся цены ломают.

— Хорошо. А что со связью? Ты сказал, что в эту сотку входит мобильная связь.

— У нас с Ушастым есть две трубы: фонарик[81] и лопата[82] — пользуйся на здоровье. Только деньги на симку не забывай закидывать — и все.

— А свой телефон я смогу купить?

— Понимаешь, здесь нет, как в других колониях, барыг или свободного рынка трубок. Тут их опера приносят лично тем, кому доверяют, а ты пока какое-то время точно в этот круг входить не будешь, поэтому только через нас.

— Хорошо, я согласен! — подтвердил свое намерение пойти в первый отряд Григорий.

— Отлично. Тогда завтра на распределении, пожалуйста, будь полюбезнее с Новиковым — он сейчас ВРИО[83] начальника колонии. Ну, а так он замполит. А Миша сегодня с ним все перетрет и договорится. Так что, надеюсь, завтра в это же время будем у нас в каптерке кофе пить с пирожными.

На следующий день около одиннадцати в карантинное отделение пришли сразу пять офицеров и одна девушка из медчасти. Расположившись в единственной отдельной комнате, они стали вызывать тех, кто уже отбыл две недели в карантине, по одному: на беседу и выписку.

Тополева вызвали пятым. Когда он вошел, первым делом подробно представился, как положено: с полным ФИО, статьей, сроком по приговору и датой освобождения.

— Вы у нас из ИК-3 приехали? — начал беседу Новиков.

— Так точно! — ответил Гриша.

— Вы что, военный? — переспросил ВРИО начальника колонии.

— Офицер запаса, Алексей Владимирович! — громким и четко поставленным голосом рапортовал Григорий.

— Имя-отчество мое знаете? Похвально! Вы на тройке, кажется, в швейном цеху работали?

— Да. Сперва на машинке, а потом закройщиком.

— Тут в вашем личном деле написано, что вас уволили в феврале, — глядя в папку с бумагами, констатировал Новиков. — Это почему?

— Из-за отъезда в ЛИУ-7, — не задумываясь, ответил Гриша.

— А почему вы решили перевестись в нашу колонию? — оторвав взгляд от дела и пристально посмотрев на Тополева, спросил подполковник.

— Решил вылечиться от алкоголизма, — словно рапортуя, отвечал Григорий.

— Что-то не похожи вы на алкоголика! Вам уже сорок два года, а выглядите вы не старше тридцати. Когда в лагерь попадете, увидите, что ваши ровесники смотрятся на вашем фоне старыми дедами. Вот они реальные алкаши…

— Наследственность по линии матери у меня хорошая. Да и пил я только дорогие качественные напитки, вот и сохранился хорошо.

— Врет и не краснеет! Молодец! Так, ладно, у кого-нибудь есть еще какие-то вопросы?

— Хронические заболевания имеются? — заботливо спросила врач.

— Никаких! Здоров, как тридцатилетний перед банкетом, — задорно ответил Гриша.

— Просил ли кто-нибудь из осужденных или сотрудников колонии у вас деньги за какие-либо услуги или обещания? — неожиданно разразился вопросом майор — видимо, старший оперативный сотрудник ЛИУ-7

— Нет, конечно! Да у меня и нет ничего. Я бедолага[84]! — не моргнув и глазом, соврал Тополев.

— А что это за жалобы вы там написали еще в прежней колонии? — вдруг спросил Новиков.

— Да я уже пожалел, что их написал, если честно. Так они меня там достали, что я не выдержал и отправил письмо в прокуратуру.

— Вымогательство, незаконное увольнение… — глядя прямо в глаза Тополеву, перечислил подполковник. — Надеюсь, у нас писать ничего не собираешься?

— Только ходатайства на условно-досрочное! — пообещал Гриша.

— Обещаете?

— Давайте договоримся: вы без беспредела — я без жалоб, — предложил Григорий.

— Хорошо, договорились. Еще вопросы имеются? — поинтересовался Новиков и обвел коллег взглядом. Не дождавшись ответа, постановил: — В первый отряд! Можете идти.

За Тополевым довольно быстро пришел дневальный и любезно предложил помочь с транспортировкой баула до нового места проживания. За пять минут до этого Гриша наблюдал, как грубо, почти издевательски подгонял своих подопечных дневальный девятого. Чуть ли не пинками и тумаками с отборным матерком он начал готовить их к непростым будням пресс-отряда. Активисты из других бараков были слегка сдержанней, но и они особым гостеприимством и вежливостью не отличались. Это сильно контрастировало с приемом для Григория, который моментально почувствовал разницу.

Козлиный отряд, как называли между собой зэки первый барак, располагался ближе всех к вахте, столовой, футбольному полю и клубу. В трехэтажном здании, помимо отряда, расположенного на первом этаже, находилась и школа, занимавшая два верхних. Локалка была на загляденье образцово засажена цветами среди многолетних елей, дававших обильную тень в солнечные дни, а тем, кто смотрел в окно, — полное ощущение проживания в лесу. В дальнем правом углу двора стояла небольшая квадратная беседка с деревянным столом и скамейками, где сидели двое и играли в нарды. Еще несколько человек медленным шагом прогуливались по асфальтированным дорожкам. Гриша отметил, что никто даже не обратил внимания на появление новенького со скруткой из матраса, что разительно отличалось от зоны общего режима, где все двигались быстро и были чересчур любопытными. Здесь казалось, что время встало или тянется жутко долго, заставляя местных обитателей впадать в задумчивость и тоску, дабы настроить их на философский лад и раздумья на тему содеянного и искупления вины.

Открыв входную дверь, Григорий оказался в большом холле с высокими белыми потолками, светло-салатовыми стенами и темно-бежевой плиткой на полу. На левой стене висел телефонный аппарат «Зона-телеком», напротив входа стояла тумбочка со стулом дневального. Налево уходил маленький темный коридор, ведущий в каптерку и сушилку,