Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин

— Добрый день! — поздоровался Тополев и представился по полной форме: с ФИО, статьей и сроком.

— Заходите, Григорий Викторович, присаживайтесь! — пригласил Пронькин, внимательно изучая вошедшего. — Вы догадываетесь, по какому поводу я вас вызвал? — загадочно спросил опер.

— Без понятия, — спокойно и чересчур раскованно ответил Гриша. — Я даже не знаю, кто вы, чтобы строить догадки.

— Простите, не представился. Меня зовут Сергей Михайлович Пронькин. Я старший оперуполномоченный колонии.

— Понятно, — скучающе ответил Григорий. — Опять будете расспрашивать, фээсбэшник я или нет?

— А что, уже спрашивали? — заискивающе переспросил опер.

— И не раз! Придумал один идиот в Бутырке, теперь остальные… повторяют.

— Хорошо. А где вы учились, Григорий Викторович?

— Точно не в академии ФСБ! — дерзко ответил Гриша.

— Ну а все-таки? Нам это нужно знать, чтобы выбрать для вас рабочую специальность в нашем лагере.

— У меня два высших образования: техническое и финансовое. Могу быть программистом и финансистом. Вам какая из этих двух больше для промки подходит?

— Да по правде сказать, никакая. Вот если бы вы были агрономом или инженером, а лучше всего — приборостроителем, тогда другое дело.

— Тут вам со мной не повезло, — улыбнувшись, резюмировал Григорий.

— Да, тут не… В общем, нет… Хорошо, а за что же вас все-таки посадили, Григорий Викторович?

— Пытался у обнальщика долг компании вернуть.

— Ну и как?

— Почти успешно. Вот теперь сижу и с вами разговариваю.

— А что за история у вас случилась в ИК-3 с положенцем?

— Какая такая история? — переспросил Гриша, пытаясь пробить, что известно собеседнику.

— А что, разве не было никакой истории? — прикидываясь наивным дурачком, спросил Пронькин.

— В ИК-3 вообще было много историй. Вас какая именно интересует?

— Меня все интересуют!

— Могу рассказать, как я организовал синагогу на тройке, и Балакшин нас разогнал за употребление пищи в неположенном месте. Мне влудили незаконное взыскание, которое я теперь оспариваю через прокуратуру. А еще меня уволили со швейки за рацпредложение пересмотреть расходную часть для увеличения прибыльности, что я также оспариваю в прокуратуре. Еще рассказывать?

— Достаточно. А все-таки что за конфликт у вас случился с Ферузом?

— Да не было никакого конфликта! Меня перепутали с двумя негодяями с черной стороны, которые кинули таксистку на большую сумму денег, и когда это выяснилось, то вопрос со мной был закрыт.

— А что за дружбу вы водите с ворами? — не унимался опер.

— Понимаете ли, Сергей Михайлович, будучи руководителем и собственником крупной коммерческой компании, я имел дела со всеми слоями нашего общества: как с ворами и авторитетами, так и высшим генеральским составом МВД и ФСБ. Поэтому у меня обширный круг знакомств во всех мирах, черных и красных.

— А сами вы к какому миру себя относите? — язвительно спросил оперативник.

— Я отношу себя к самому распространенному виду жителей Земли: налогоплательщик. Мы не сидим на шее у народа, как некоторые, не воруем бюджетные деньги или сбережения граждан и не держимся жопой за кресло, вверенное нам государством или братвой. В общем, я из тех, кто увеличивает ВВП России, а не уменьшает его, как вы.

— Философствовать изволите? — с неприязнью спросил Пронькин.

— Отнюдь! Просто отвечаю на ваш вопрос, — держась с достоинством, ответил Тополев.

— Хорошо. Кого лично из криминальных авторитетов и руководства силовых ведомств вы знаете? — спросил старший опер и открыл записную книжку, готовясь записывать.

— Я не уверен, что у вас есть допуск соответствующего уровня секретности, чтобы задавать мне такие вопросы, а уж тем более — слышать на них ответы, — тихо и очень спокойно ответил Григорий.

— Хорошо, — согласился Пронькин и, закрыв книжечку, убрал ее во внутренний карман. — Чего вы ожидаете от пребывания в нашей колонии? — решил перевести тему опер.

— Я хочу спокойно досидеть до суда и уйти по УДО или восьмидесятой. Готов работать в любом направлении, доверенном мне руководством ЛИУ-7.

— Ясно. Хорошее желание, а главное — правильное.

— Главное, чтобы оно воплотилось в жизнь, а я для этого за ценой не постою, — весело и задорно подчеркнул Григорий.

— Что вы имеете в виду? — слегка напрягшись, спросил Пронькин.

— Я имею в виду, что готов потратить все свои силы и навыки, отказаться от комфорта, только чтобы добиться исполнения своих планов.

— Понятно… Хорошо. После беседы с вами мне кажется, что где-то вы меня обманули, а я не могу понять где.

— Вам сомневаться по должности положено, поэтому не расстраивайтесь: всю правду о себе только идиоты рассказывают, — ответил Тополев и широко улыбнулся.

***

Контингент семерки кардинально отличался от жителей трешки: очень большая разница в лицах, интеллекте, взглядах на жизнь, манере преподносить себя обществу, а самое главное — отношение к окружающим и себе самому. Этот факт бросился в глаза Тополеву практически в первый же день пребывания на карантине, когда он увидел, как взрослый мужик, его сосед по шконке, подобрал с земли окурок, поджег его и спокойно докурил. На общем режиме за такой поступок точно зачморили бы, а то и в обиженку загнали, а тут никто и слова не сказал! Потом Гриша заметил, что так поступал не только его сосед, но и многие прибывшие в карантин бедолаги, которые не могли купить сигареты. В самом лагере таких, конечно же, было меньшинство: работающие мужики могли себе позволить любое курево, а вот остальные, особенно из девятого отряда, не гнушались докуривать сигареты с земли и монтылить[78] самокрутки из газетной бумаги.

— Настоящий зэк должен уметь сидеть на кортах, плевать через зуб и материться для связки слов, — говорил один из старых сидельцев семерки. — Все зэ-ка[79] живут надеждами и слухами: надеждой на поправки к законам, амнистию и УДО, некоторые — на пересмотр дела в судах высшей инстанции; слухами о скорых изменениях в законодательстве в лучшую сторону, внезапной широкой амнистии по любому поводу и всяческих послаблениях в режиме. А больше всего верят в то, что в другом лагере, в другом регионе по таким же статьям всех отпускают домой по УДО, поэтому и нас скоро выпустят. Основные задачи правильного зэка — пропетлять, выкружить и нажить. Пропетлять — значит избежать чего-либо: работы, наказания, сто шестой, обыска и прочего. Выкружить — получить какой-нибудь ништячок, поощерюху, снисхождение, послабление или особое отношение. Нажить деньги, шмотки, заварить-закурить, хавку и так далее. Очень козырно найти бобра[80] пожирнее и присосаться к нему. Это можно сделать путем запугивания или, наоборот, защиты и оказания необходимых ему услуг, взаимовыгодного сотрудничества. Чем опытнее зэк, тем больше у него бабла на освобождение и жирнее житуха на зоне.

Основными матерными выражениями из обязательного для связки слов употребления в лексиконе ЛИУ-7 были такие как: «еба-а-ать!», «того рот ебал», «блядь,