Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин

Обиженный Федя Уголек звонил с тройки. Рассказал, что все очень изменилось в худшую сторону: все локалки теперь закрыты, как на семерке, оперов и заместителя начальника по тылу, отвечавшего за столовую, уволили, ног[118], чтобы занести в лагерь хоть что-нибудь, нет. Переверзев сидит в отряде безработным. С поощрениями совсем туго. Деньги вернуть Грише пока не может, но как освободится, то сразу все вернет.

***

Двадцать шестого августа в ЛИУ-7 приехал уполномоченный по правам человека по Тамбовской области. Дима Оглы попросил Григория сходить вместо него и задать правозащитнику какой-нибудь вопрос. Самому Диме это поручение дал Карпик, но у опытного сидельца Оглы не было вопросов, зато была прекрасная чуйка. У Гриши же, наоборот, всегда были вопросы — от неудобных до скандально вопиющих — и полное отсутствие предчувствий.

Оглы отвел его к вахте, где их уже дожидались двое осужденных. Первый — Андрей Мещеряков — нарядчик. Они вместе с Григорием были единственными с высшим образованием в первом отряде и должны были задать очень правильные вопросы. Третьим был кривенький зэк из пятого барака, явно пришедший с заявлениями и жалобами.

Карпик определил очередность захода: Гриша оказался последним в этой троице. Когда он остался один рядом со зданием вахты, к нему вышел лично начальник колонии Ашурков и поинтересовался, какой у него вопрос к уполномоченному. К тому моменту мозг Тополева выдал только одно решение: вопрос о его незаконном взыскании на трешке за синагогу, о чем он и сообщил Алексею Юрьевичу.

— Не надо таких вопросов! — строго сказал начальник. — Ты что, еврей?

— Я гражданин Израиля! — гордо ответил Гриша.

— Тогда спроси его, можешь ли ты отбывать наказание в Израиле, — настоятельно посоветовал Ашурков.

Вскоре настала и Гришина очередь. Он прошел насквозь через весь административный корпус мимо напуганных и взъерошенных сотрудников. В знакомом до боли кабинете, где Тополева три месяца назад допрашивал уэсбэшник, на этом же месте сидел маленький седой мужчина предпенсионного возраста, а рядом с ним — молодой парнишка: видимо, его помощник. Вместе с Григорием в кабинет уполномоченного по правам человека попросился зайти подполковник из Тамбовского управления ФСИН. Тополев узнал его: он приходил к ним в клуб с обыском в мае. Григорий представился с порога, как положено заключенному. Омбудсмен записал данные в тетрадь.

— А мы с вами раньше не встречались? Фамилия мне ваша очень знакома… — спросил он.

— Нет, не встречались. В ИК-3 меня к вам не пустили, а фамилия просто известная: дедушка был ученым и министром тяжелого машиностроения в СССР.

— Понятно, — очень вежливо и спокойно начал общение уполномоченный. — А вы, извините, почему зашли? — обратился он к подполковнику. — У нас конфиденциальная беседа!

— Мне разрешил Григорий Викторович, — апеллировал к Тополеву фсиновец.

— Это правда? — спросил бодрый худой мужичок у Гриши.

— Да, я не возражаю против присутствия сотрудника управления при нашей беседе. Мне нечего скрывать и бояться. Я свои вопросы задам вам и в его присутствии так же, как и без него.

— Хорошо. Вы можете присесть, — обратился уполномоченный к обоим вошедшим. — Так в чем же ваш вопрос?

— Скажите, пожалуйста, вот я гражданин не только Российской Федерации, но и других государств, — Григорий решил по договоренности с начальником задать первым его вопрос, ответ на который он и сам очень хорошо знал. — Могу ли я отбывать наказание в этих странах? И что для этого нужно сделать?

Правовед закипел и заерзал. Вопрос для него оказался неудобным, но он попытался не ударить в грязь лицом и не подавать вида, что не очень информирован по данному вопросу. И начал рассказывать о межгосударственных отношениях и договорах, о соблюдении прав человека в других странах и закончил словами «Да, можете!». Грише стало его жаль в преддверии второго вопроса, и он не стал вдаваться в полемику, что в первую очередь он гражданин России и, значит, отбывать наказание может только на территории РФ.

— И второй вопрос, — быстро продолжил Тополев, слегка покосившись в сторону подполковника и подумав про себя, как он там, готов ли к следующей теме: — в третьей колонии я и еще один гражданин Израиля совместно с отбывающими там наказание евреями написали заявление о создании синагоги. Эту идею подхватили сотрудники администрации ИК-3 и выделили нам комнату в клубе, где, согласно утвержденному списку, в шаббат разрешили встречаться и читать Тору, а также совершать религиозные обряды. И вот в первую же нашу встречу в колонию приехал Балакшин Дмитрий Сергеевич с проверкой и пришел к нам на обряд. На столе стояла кастрюля с хлебом, яйцами и курицей — едой, которую освятил избранный нами раввин Иосиф Кикозашвили. Балакшин, как оказалось, не был в курсе, по какому поводу мы там встречаемся, сфотографировал всех и выгнал вон из молельной комнаты. После этого я единственный, кто получил взыскание за употребление пищи в неположенном месте, и нам запретили синагогу. Теперь вопросы. Почему взыскание получил только я, несмотря на статью Уголовно-исполнительного кодекса, что все осужденные должны быть равноправны? Почему нас разогнали и запретили синагогу в принципе? И что надо делать осужденному, чтобы открыть молельную комнату другой религиозной конфессии, кроме православной?

Подполковник тут же начал защищать своих и объяснять, что взыскание наложено верно, что прокуратура уже во всем разобралась, а этот вопрос больше не подлежит обсуждению. И что нечего было есть в неположенном месте.

— Вы хотите, чтобы взыскания получили и остальные участники вашей встречи, или что? — спросил омбудсмен Гришу.

— Я хочу, чтобы соблюдались мои права и хочу справедливого к себе отношения, — спокойно ответил Тополев и уставился на управского.

Подполковник, стараясь не смотреть на Григория, попытался перевести разговор в плоскость разбирательства, что надо делать осужденным, чтобы открыть религиозную комнату в колонии. За это сразу же зацепился уполномоченный и начал объяснять, что нужно написать заявление на имя начальника колонии, объяснить, какие именно обряды будут проходить, а если будет отказ, то вызывать его с общественно-наблюдательной комиссией. Они приедут и разберутся, обоснованно отказали или нет.

Тополев поблагодарил присутствующих за исчерпывающие ответы и удалился.

— Показуха во всем, даже в правах человека! — сказал он Диме Оглы, выйдя с вахты на улицу.

Завхоз медсанчасти, как только закончил ремонт вверенного ему здания за свои кровные, тут же ушел по УДО. Разговор Гриши с Ушастым по поводу оплаты семидесяти тысяч за поддержку лагеря во время комиссии и в суде закончился отказом Тополева платить и угрозой Миши, что тот сильно пожалеет