Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин

Тополев решил попасть на прием к начальнику колонии Ашуркову, чтобы получить от него добро на отправку закрытого письма с ходатайством о замене неотбытой части наказания более мягким видом по статье 80 УК РФ, и подал соответствующее заявление через дежурного на вахте. Через два дня по совету Димы Оглы, чтобы не подставлять Карпика, Григорий обратился с вопросом к начальнику ОВР: поставил его в известность, что хочет пойти к Хозяйке с соответствующей просьбой. Карпик долго отговаривал его, ссылаясь на неписаные правила, что в этой колонии так не делается и не принято, что надо идти только по согласованному маршруту через комиссию и что без поддержки колонии никто не пройдет суд.

На следующее утро после рокового разговора с Ушастым о семидесяти тысячах Григорий, как обычно, лежал поверх заправленной постели и отдыхал перед проверкой. Ему это было дозволено с самого начала пребывания в отряде, и эта опция входила в пакет услуг, приобретенный им у завхоза за сто тысяч рублей. Миша Федорин, он же Ушастый, спал, как правило, до восьми утра, и это прекрасное солнечное утро было не исключением. Его шконка располагалась через одну от Гришиной, и когда он открыл глаза и увидел лежащего подчиненного, то, конечно же, не смог не отреагировать.

— Грэгори, ты что, спишь?

— Нет, я не сплю, — ответил Тополев.

— Ты что? Это как-то неправильно — быть в горизонтали после подъема! — заспанным голосом канючил завхоз.

— Согласен, Миша. Это очень неправильно! — ответил Григорий и продолжил лежать. Понежившись еще пару минут, потянулся несколько раз, показательно громко зевнул и встал. Было понятно, что обещанное завхозом «скоро» уже наступило.

На следующий день Гриша и Олег Березин после завтрака пришли на кормокухню перекусить творогом со сгущенкой, полученными в столовой от баландера за три пачки сигарет. Ночной дневальный Игорек, выполняя приказ Ушастого, попросил их покинуть помещение и закрыл дверь на замок. Гриша взял тарелку с едой и пошел в ПВРку, чтобы доесть свою порцию там. Тут же прибежал Жиробас — Тема Кантор, шестерка[119] Федорина — и едким вопросиком продолжил начатое Игорьком:

— Может быть, тебе еще стол сюда принести, чтобы ты мог поесть?

— Зачем? — делая вид, что не понимает сути вопроса, переспросил Григорий.

— Затем, что есть тут нельзя! — очень строго и даже жестко ответил Артем.

— Тогда откройте кормокухню, я там поем, — спокойно и с чувством собственного достоинства сказал Гриша.

— В столовой надо есть! А кормокухня работает строго в отведенные часы, поэтому сейчас закрыта, — очень громко, чтобы все слышали, произнес Жиробас, направляясь к выходу из ПВРки с осознанием выполненной обязанности.

— Во-первых, я буду есть там, где посчитаю нужным, а во-вторых, кормокухня с 6:20 до 7:20 должна быть открыта, если уж ты заговорил о законе и правилах внутреннего распорядка.

Эта фраза заставила Тему остановиться и закипеть, как чайник. Он глубоко и часто дышал, а из ноздрей доносился веселый звук тихого свиста. На лбу выступила испарина, а щеки покрылись красными пятнами.

— Пойдем и посмотрим на расписание работы кормокухни! Пойдем! — еще сильнее засвистел «чайник» Жиробаса.

Быстрым шагом они дошли до двери в помещение отрядной столовой, где висела табличка с расписанием работы. Черным по белому было напечатано: «Время посещения — с 6:20 до 7:20».

— Хорошо, — заскрипел выкипевший по дороге Артем и открыл замок. — Хочешь по правилам — давай по правилам, — и ушел. Дойдя до коридора, он громко выкрикнул: — Уборка! Все на улицу!

Гриша продолжал сидеть на кормокухне и есть со смешанными чувствами творог. С одной стороны, он победил, с другой, он понимал, что это месть Ушастого и она только начинается: следует ждать следующего удара. Творог уже не лез в горло.

Снова зашел Игорек и спокойным тоном передал требование властей:

— Как доешь, выходи на улицу. Идет уборка помещения.

«Значит, мыть полы или мести веником он меня заставить не решился, — подумал Гриша. — Это уже хорошо! Он не дурак и прекрасно понимает, что тогда я уже сам перейду в атаку и плохо от этого будет нам обоим, а он этого явно не хочет. Значит, будет гадить исподтишка и не в открытую. Побздехивает передо мной все-таки. Это чудненько! Ну что же, к этому я готов».

В этот же день, пятницу второго сентября, Тополева вызвал к себе начальник колонии Ашурков по заявлению о приеме по личным вопросам. Звонок с вахты и крик дневального «Тополев к начальнику!» прогремел в отряде, как гром среди ясного неба. Весь актив барака напрягся и с подозрением уставился на Гришу. Даже Ушастый вышел из своей каморки посмотреть на происходящее.

Григорий быстрым шагом дошел до вахты и представился дежурному помощнику. Тот, не дослушав доклад, махнул рукой и сказал:

— Иди, тебя уже ждут!

Постучав в кабинет и дождавшись разрешения войти, Тополев открыл дверь и, снимая феску, зашел. Ашурков сидел во главе большого Т-образного стола и читал лежавшие перед ним бумаги. Гриша поздоровался.

— Чего хочешь? — начал без прелюдий начальник.

— Хочу получить ваше разрешение отправить ходатайство в суд закрытым письмом, — четко и основательно доложил Григорий.

— Почему закрытым? — удивился начальник и оторвался от чтения.

— Потому что у меня есть внутренняя уверенность, что колония меня не поддержит, и поэтому именно сейчас я хочу отправить свое письмо, чтобы не терять время, а то скоро мое так называемое лечение закончится, и вы отправите меня обратно в ИК-3. А там по восьмидесятой статье не отпускают совсем.

— Отправляй! Это твое право, тебе никто не мешает, — великодушно разрешил Ашурков.

— В том-то и дело, что я попытался отправить, а мне сперва Новиков, а потом Карпик вернули письмо и сказали, что только через комиссию.

— Правильно сказали. Если отправишь закрытым письмом, то мы тебя сразу же и переведем обратно в твою колонию третью, а ходатайство твое суд автоматически переведет в Рассказово. А если через комиссию, то у тебя хотя бы какие-то шансы будут. У тебя взыскания есть?

— Да, три с централа и одно с тройки. В ближайшие дни все погасятся автоматически, так как я год без взысканий отходил.

— А поощрения?

— Одно пока. У вас в июле получил за концерты и отличное окончание ПТУ.

— Вот видишь! Значит, колония тебя не поддержит. Должно быть на одно поощрение больше, чем взысканий. Но если ты обратишься к адвокату и заплатишь ему, ну, скажем, тысяч семьдесят, то