Спасите, меня держат в тюряге - Дональд Уэстлейк

– Эй, Гарри, пойдём прогуляемся.

Поскольку я всё ещё был лишён привилегий, наша прогулка ограничивалась коридором возле камеры. По выражению лица Фила я уже понял, что новости плохие, вопрос был лишь в том: насколько плохие? Была ли перестрелка? Кто-то из ребят погиб? Они вырвались, но без денег? А может, плохие новости касались лично меня – вдруг Фил прознал нечто такое, чего я не хотел ему раскрывать?

Поэтому, выходя в коридор, я сильно нервничал. Мы прошлись туда-сюда; Фил молчал, а когда я украдкой взглянул на него – он выглядел всё таким же озлобленным. В конце концов я нарушил молчание:

– Как всё прошло?

– Никак.

– Возникли проблемы в банке? – В горле застрял ком; возможно, это было моё сердце.

– Можно и так сказать, – ответил Фил. Он остановился, посмотрел на меня в упор и объявил: – Они устроили вечеринку.

– Что?

– Они не могли устроить рождественскую вечеринку на прошлой неделе, как все нормальные люди, – объяснил Фил. – Поэтому взамен они устроили новогоднюю.

– Вечеринку? – переспросил я. – Прямо в банке?

– Во всём этом грёбаном банке, – сказал Фил. – В три часа выпроводили клиентов, заперли двери, достали выпивку, проигрыватель и начали отрываться на всю катушку.

– Боже правый, – произнёс я. – Это ничуть не лучше бомб-вонючек.

– Это хуже грёбаных бомб-вонючек, – отрезал Фил. – Когда Джо приехал на фургоне ремонтника пишущих машинок, он не сразу просёк, что происходит. Мы сидели в закусочной, пили кофе и то видели, что там творится, а он стоял на тротуаре перед этим грёбаным зданием и ничего не замечал. Он достал из фургона пишущую машинку, подошёл к двери банка и постучал. И только когда какая-то секретарша в шляпе охранника открыла ему дверь – до Джо начало доходить, что внутри грёбаного банка происходит что-то не то.

Фил обладал выдающейся способностью проявлять раздражение. Отдавая ему должное, я спросил:

– И что же он сделал?

– А что он мог сделать, этот идиот? Отдал ей грёбаную пишущую машинку. Теперь нам придётся раздобыть ещё одну для следующей попытки.

Следующая попытка.

– Ага, – сказал я.

– Нет худа без добра, – заметил он. – К тому времени ты сможешь вернуться в дело.

– Верно, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал приподнято.

– В общем, – сказал Фил, – я подумал, что тебе не помешает знать. – Он взглянул на часы. – Слушай, мне пора. Сегодня вечером идём с Максом в боулинг. Возможно, даже вступлю в его лигу.

– Здорово, – сказал я.

Следующая попытка. Они попробуют снова. Вместе со мной.

Фил сделал несколько шагов по коридору, остановился и обернулся. Он по-прежнему выглядел недовольным.

– Иногда, – произнёс он, – мне кажется, что Бог не хочет, чтобы мы обчистили этот грёбаный банк.

32

Среда, пятое января.

Около одиннадцати утра Фред Стоун явился за мной и снова отвёл в кабинет начальника тюрьмы Гадмора. Начальник пребывал в хорошем настроении и заявил, что доволен моими успехами.

– Ты отлично справляешься, Кюнт, – сказал он. Произносить мою фамилию правильно он, видимо, уже привык.

– Спасибо, сэр, – ответил я. – Хочу, чтоб вы знали: я ценю всё, что вы для меня сделали.

– Буду с тобой откровенен, – сказал он. – Ты меня заинтересовал. Ладишь с Энди Батлером?

– Он замечательный человек, сэр, – сказал я.

– Весной, если захочешь, – предложил Гадмор, – я переведу тебя из спортзала и назначу помощником Энди в нашем саду.

Мой желудок сжался, как цветок, закрывающий лепестки на ночь, но я понимал, что нельзя показывать ничего, кроме восторга.

– Большое спасибо, сэр, – сказал я. – Уверен, это будет здорово.

– Почти как оказаться вне тюрьмы, – произнёс начальник, с нежной улыбкой глядя на сад, укрытый белым покрывалом. Точнее, бледновато-серым покрывалом, поскольку старая тюремная мусоросжигательная печь не совсем отвечала стандартам в плане загрязнения воздуха.

– Уверен, это… приятно, сэр, – сказал я. Чёрт бы побрал эту паузу! Надеюсь, он её не заметил.

Очевидно, не заметил. Повернувшись ко мне всё с той же доброжелательной улыбкой, начальник сказал:

– Но это весной. Если ты будешь вести себя так же хорошо, как сейчас. А я убеждён – так и будет.

– Спасибо, сэр.

– А теперь можешь возвращаться к своим обычным обязанностям в спортзале.

– Спасибо, сэр.

– Это всё, Кюнт, – сказал он. – Удачи.

– Спасибо, сэр, – как заведённый повторил я и направился к двери.

За моей спиной начальник тихо произнёс:

– И больше никаких записок и надписей, хорошо?

Я обернулся.

– Сэр, честное слово – это не я.

– Но их больше не будет? – предположил он.

Искренне и с ужасом я ответил:

– Надеюсь, что нет, сэр.

– Все мы надеемся, что нет, Кюнт, – сказал начальник тюрьмы, и в его улыбке – как ни странно это звучит – проглянули зубы.

– Да, сэр, – сказал я и вышел из кабинета.

Шагая через двор к спортзалу, я обдумывал две новые проблемы, добавившиеся к растущей груде тревог на моей голове. Перевод из спортзала в помощники садовника меня доконает, если раньше не прикончат эти чёртовы очередные послания, взывающие о помощи. Если это не моих рук дело – а так и было – то я ничего не могу с ними поделать. Я не могу предугадать: появятся ли они снова, а если появятся – то когда и где?

Не рой другому яму… Любитель розыгрышей сам оказался в положении жертвы, чувствуя её смятение и трепет. Ну, здорово.

В одном из стихотворений своего «Тюремного дневника» Хо пишет: «Жизнь, поверь, не гладкий путь, в ней преград не перечесть».[46]

Но нельзя же вечно переживать из-за проблем, особенно когда в данный момент всё хорошо. Я совершенно забыл о своих невзгодах и горестях, когда спустя четыре часа оказался в квартире Мариан, её постели и в ней самой – именно в такой последовательности. Я совсем перестал волноваться.

– Я уж думала ты забыл про меня, – усмехнулась Мариан.

– Ха-ха, – ответил я.

33

Элис Домби нуждалась