Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус - Анаит Суреновна Григорян
«Совсем как настоящую куклу».
– Эй, тут свободно?
Голос явно принадлежал молодой женщине, но говорила она уверенно, с резкими, почти грубыми мужскими интонациями. Александр повернул голову и увидел стоящую возле пустого стула девушку – несмотря на отсутствие макияжа, ее овальное, словно выточенное из дерева лицо напомнило ему старинные гравюры или маски театра Но с нарисованными бровями хикимаю[406]. Выражение ее лица было сосредоточенным и строгим, как будто она обдумывала какой-то важный вопрос или была чем-то недовольна.
– Эт-то-о… – протянул Александр.
– Ты что, не понимаешь по-японски, гайдзин?
– Нет-нет, я понимаю. Присаживайтесь, пожалуйста, здесь не занято.
Она хмыкнула в ответ что-то неопределенное, уселась на высокий барный стул и заказала себе виски со льдом. Александр молча, украдкой разглядывал ее. Трудно было сказать, сколько ей на самом деле лет, – возможно, около тридцати, но, может быть, она была существенно старше, просто выглядела молодо: с японками никогда не скажешь наверняка. Одета женщина была скромно даже для офисной служащей – тонкая черная шерстяная кофта поверх застегнутой под горло белой рубашки с узким галстуком, черная шерстяная юбка прикрывала колени. Волосы пострижены в каре, зачесаны назад и схвачены тонким темным обручем, в ушах серьги-гвоздики с крошечными синими камешками. Она явно была не из тех, кто пытается привлечь к себе внимание мужчин, да и вообще не походила на посетительницу общественных заведений вроде этого. Александр решил, что больше всего она похожа на одну из аскетичных христианских миссионерок, раздающих религиозные буклеты в парках и оживленных деловых центрах, или на строгую школьную учительницу.
Когда перед ней поставили бокал виски, она кивнула, отпила немного и повернулась к нему.
– Так ты здесь один?
– Да… то есть… да, вообще-то, да.
– Работаешь в Японии?
– Н-нет, я турист.
Она ничего на это не ответила – казалось, она обдумывает его слова. Ее внимательный, немигающий взгляд и вся угловатая фигура источали холод, отчего возникало ощущение, что вокруг нее кружатся капельки холодной февральской мороси. Запястье ее левой руки обхватывал узкий ремешок часов с круглым циферблатом, на котором вместо цифр поблескивали такие же синие камешки, как в ее сережках. Наверное, она купила их комплектом.
– А вы…
– Работаю здесь неподалеку. – Она едва заметно повернула голову в сторону выхода, не отрывая от Александра пристального взгляда. Кубики льда в бокале тихо звякнули.
Он посмотрел на ее пальцы, обхватившие цилиндрический бокал: длинные и тонкие, с хорошо выраженными суставами, они казались очень сильными, – может быть, потому, что женщина слишком крепко сжимала предмет, словно бы тот был живым и мог в любой момент выскользнуть на пол.
«Как хищная птица держит добычу».
– Вы работаете допоздна… должно быть, у вас очень утомительная работа, – решился наконец Александр, стараясь говорить громко, но при этом подчеркнуто вежливо.
– Я работаю на станции Икэбукуро. Работа там сутки через двое, и это чертовски утомительно.
Она явно пренебрегала правилами этикета, предпочитая говорить напрямую.
«Интересно, у нее есть парень или, может быть, муж?..» – рассеянно подумал Александр.
Ее глаза угрожающе сверкнули, как будто она прочитала его мысли, но, вероятнее всего, в них просто отразился свет подвешенных над барной стойкой ламп.
– Я думал, у станционных служащих очень интересная работа.
– Ты что, пытаешься со мной заигрывать?
– Н-нет, что вы…
– Объявлять о прибытии и отправлении поездов и продавать билеты таким, как ты, гайдзинам, которые вообще не понимают, где они оказались и куда им нужно попасть, не слишком-то интересно. Правда, иногда требуется помочь человеку в инвалидной коляске сесть в поезд или привести к родителям заблудившегося ребенка… А иногда приходится вызывать полицейских, чтобы они задержали какого-нибудь извращенца, который наклоняется к старшеклассницам, чтобы понюхать их волосы, или забрали в участок валяющегося на платформе пьяного, который не придумал, на что еще ему потратить свободное время. Всякое случается. Сегодня, во время моего дежурства в офисе, уже под вечер, позвонила женщина – ее дочка-дошкольница потеряла плюшевого песика Снупи и ни в какую не хотела возвращаться домой без него.
– Вот как…
– Не нужно изображать шаблонную заинтересованность, со мной это не прокатывает.
– Так что же… плюшевого песика нашли?
– Ты хотя бы понимаешь, что такое узловая станция в Токио в час пик? А Икэбукуро – это вторая по загруженности железнодорожная станция в Японии после станции Синдзюку. Каждый день люди теряют здесь до тысячи вещей, бóльшую часть из которых составляют зонты и детские игрушки. Станционные служащие осматривают станцию после отправления последнего поезда и находят множество потерянных вещей, но некоторые пропадают бесследно. Мы сделали объявление по громкой связи на платформах, но без всякого результата. Может быть, девочка забыла игрушку в туалете или выронила в переходе – кто знает. В любом случае это было безнадежно. Пришлось купить точно такого же в магазине – повезло, что это распространенная игрушка, которую можно отыскать на каждом углу. Я оторвала бирки и сказала ей, что Снупи-кун решил зайти в специальный салон для плюшевых собак и кошек, который есть только на станции Икэбукуро, и немного там задержался. Ему очень жаль, что он заставил Мики-тян плакать. Зато теперь он такой чистый, что выглядит как новенький. – Все это женщина произнесла отстраненно-холодным тоном, как будто сообщала сводку происшествий за день или прогноз погоды.
– Какая прекрасная идея!
Она презрительно хмыкнула:
– Ее тупая мамаша могла бы и сама до этого додуматься, а не названивать дежурному по станции.
– Наверное, она просто растерялась.
– Станционных служащих, как и полицейских, которые работают в кобанах[407], учат правильному общению с детьми и стариками. Так что не думай, что я такая добрая.
Александр промолчал, не зная, как на это правильно реагировать, и потянул через соломинку кисло-сладкий коктейль. Над барной стойкой повисла неловкая пауза. Поскольку девушка ничего больше не говорила, он все-таки
