Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус - Анаит Суреновна Григорян

– Ты меня не обидела. – Спокойно проговорила Рин. Ее голос звучал неожиданно мягко, как будто она разговаривала с ребенком. – Очень жаль, что тебе приходится заниматься подобной работой. Я тебе сочувствую.

– Вообще-то, я приехала в Японию изучать право, но из-за подработки не смогла вовремя сдать экзамен, и меня отчислили со второго курса. Мама до сих пор думает, что я учусь в Тодае. – Девица начала было говорить с вызовом, но затем понуро опустила голову.

– Почему ты ей не скажешь?

– А ты бы на моем месте сказала?

Рин вскинула руку, и Александр отчетливо увидел, что нити свечения последовали за ее тонкой кистью, похожей на птичью лапу.

– В Японии говорят: «Дитя не знает глубины материнского сердца»[430]. Ты слышала такое выражение?

Девица отрицательно покачала головой.

– Тебе следовало бы получше изучить традиции страны, в которую ты приехала жить. Еще говорят, что человек, встреченный случайно, может оказаться посланником кáми. Так что я бы на твоем месте сегодня же позвонила маме. Она будет рада твоему звонку.

– Ты правда так думаешь?

– Да, я так думаю.

Александр зажмурился и потер глаза. Когда он их открыл, никакого свечения уже видно не было, – должно быть, ему просто померещилось от усталости и нервного напряжения, и он принял отсветы на глянцевой одежде девушки за что-то необычное.

– Ты когда-нибудь пользовался услугами подобных женщин? – поинтересовалась Рин, когда они отошли на достаточное расстояние.

– Нет, ни разу, – соврал Александр.

– Ясно. Большинство их клиентов – обычные люди, но иногда с этими девушками происходят несчастья. Можно сказать, у них довольно опасная работа. Особенно у иностранок, находящихся в Японии на полулегальном положении.

Александр замедлил шаг.

– Ты чего это? Мы уже почти пришли.

– Я бы… Осогами-сан, простите, но я должен вернуться.

– Что, решил все-таки попробовать снять в Японии проститутку?

– Возможно… мне просто кажется… что именно этой девушке угрожает опасность.

– С чего это ты взял? Или опять знаешь что-то, чего сам не понимаешь?

– Я не… не то чтобы…

– Ты дурак. Бака гайдзин[431].

Рин улыбалась, слегка склонив набок голову:

– У нее уже другой клиент. Возможно, сегодня ей удастся заинтересовать еще двух-трех мужчин.

– Осогами-сан, – Александр старался, чтобы его голос звучал твердо, но из-за того, что он и правда продрог до костей, получалось не очень, – почему вы сказали, что она должна позвонить своей маме?

Это было что-то не то, он должен был спросить ее о чем-то другом, но не знал, как это правильно сформулировать. Тот человек, которого он встретил два года назад на рыбацком острове Химакадзима, каким-то непостижимым образом предвидел несчастья, которые должны были случиться с человеком. Два года назад, когда его самолет Japan Airlines набирал высоту, Александр, глядя вниз на быстро отдалявшиеся рисовые поля, кварталы и развязки автострад Токио, испытывал странную тоску – как будто он случайно стал свидетелем чего-то необычного, приобщился к некой тайне, но так и не смог понять, в чем, собственно, эта тайна заключается. Уверенный, что он больше не вернется в Японию, все это время он неосознанно мечтал об этом – поэтому так легко все бросил и прилетел в Нарита первым же возможным рейсом.

– Так почему вы ей это посоветовали, Осогами-сан?

– Разве это не было очевидным?

– Нет.

– Вот как…

– Вы же что-то почувствовали? Что с этой девушкой в скором времени случится что-то плохое? Возможно, что она даже умрет. Я ведь угадал?

Рин в ответ равнодушно пожала плечами. По-видимому, это был ее обычный способ показать, что она не хочет продолжать разговор.

– Возможно.

– Но вас это нисколько не трогает?

Она молчала, продолжая смотреть на него пристальным немигающим взглядом, в котором отражались огни ночной улицы.

«У нее точно нет парня».

– Дело совсем не в этом. Но если ты хочешь вернуться к той девушке, я тебя не задерживаю.

Александр отрицательно покачал головой. Рин была как будто разочарована тем, что он так быстро сдался, и зашагала дальше по улице. Не имея иного выбора, Александр поплелся за ней.

Пройдя буквально мимо пары стоявших в ряд зданий, они оказались перед дверями бара под названием『ザ・アウルズ・バー』,[432] – по всей видимости, это была искаженная до неузнаваемости запись катаканой слов The Owl's Bar – «Бар Совы». Александр утвердился в своей догадке, рассмотрев сделанную в виде герба-мона эмблему, изображенную на подвешенном над входом бумажном фонаре акатётин: стилизованную черную сову, сидящую на ветке криптомерии. На стене рядом с входом было вывешено обширное меню коктейлей.

– Ну вот мы и пришли. Я же говорила, здесь недалеко. – Рин первой взялась за раздвижную дверь– сёдзи.

– Осогами-сан, я вспомнил, что мне нужно сделать один важный звонок. Я присоединюсь к вам буквально через несколько минут.

– В такое позднее время?

– Я… извините, но это очень важно.

– Я думала, ты замерз. – Она, по своему обыкновению, пожала плечами, словно все это совершенно ее не интересовало. – Что ж, звони сколько тебе вздумается. Я пойду внутрь.

– Я совсем ненадолго…

Но она, уже не слушая его, с шумом отодвинула сёдзи и, шагнув в желтоватый полумрак помещения, наполненный клубами сигаретного дыма, с силой закрыла их за собой – так, что у сёдзи задребезжали деревянные перегородки.

Александр открыл портфель для бумаг, где лежали аккуратно сложенные утренние газеты, и нашел во внутреннем кармане визитную карточку Такэдзи Ватанабэ.

«Что я делаю?..»

Он запрокинул голову и сделал глубокий вдох. Узкая полоска неба, видневшаяся между крышами зданий, казалась далекой и очень холодной. Звезд видно не было – то ли из-за того, что бóльшую часть неба затянуло облаками, то ли из-за ярких отсветов многочисленных рекламных вывесок и подвешенных над дверями заведений и вдоль всей улицы японских фонариков, слегка раскачивавшихся на ветру. Срывавшиеся с карнизов крыш капли глухо стукали по полотняным навесам. Откуда-то доносилась песня «Ночь в Икэбукуро» Мины Аоэ: «Мне так грустно оттого, что с тобой не встречусь я… Как сдержать мне эти слезы… Плачу я, страдаю, умереть хочу… Но тебя ни в чем я не виню, тебя не виню ни в чем… От тоски забудусь я лишь ночью в Икэбукуро…»[433] Когда Александр работал в Банке Нагоя, его начальник, господин Канагава, нередко включал по вечерам хиты своей молодости, и теперь Александр неожиданно для самого себя узнал печальный мотив.

Достав айфон, он