Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус - Анаит Суреновна Григорян
Вкус жареного тофу. Он запомнился Норито лучше всего, хотя пришедший на кулинарные курсы загадочный молодой человек учил Саюри готовить всевозможные блюда, в основном характерные для Киото, утверждая, что всему этому его научил «старший брат лис». Там были суси из скумбрии саба-суси, тяван-муси[513], блюда «храмовой кухни» сёдзин-рёри[514], в которой не использовались мясо и рыба, а также разнообразные варианты изысканной кухни старинной знати кайсэки-рёри[515]. Несмотря на то что депрессия Саюри продолжала усиливаться, она как будто находила краткое умиротворение в приготовлении пищи. Впервые в жизни приготовленные ею блюда обладали чудесным вкусом. Она приносила их домой с курсов и предлагала Норито попробовать, ожидая его одобрения.
Но, отправляя в рот маринованные овощи цукэмоно, суп мисо, жареную говядину или рыбу, нарезанные в качестве десерта сезонные фрукты, он почти не ощущал их вкуса. Ему хотелось сказать ей, что бэнто, которые она готовила ему в школу, нравились ему гораздо больше, но он сдерживался, а Саюри, терпеливо ожидавшая его мнения, видела, что он недоволен, и не могла понять, что же она делает неправильно. Все его похвалы звучали неестественно – она не могла этого не слышать, но ведь слова ее учителя и других участниц курсов были искренними, в отличие от вежливых похвал эстетике ее кулинарных произведений, которые она получала раньше.
Почему он появился именно тогда? Что ему было нужно от Саюри? Норито несколько раз пытался выследить их вместе, но ему лишь удавалось подсмотреть, как мама выходит с кулинарных курсов в компании других женщин. Успехи, которые она делала, очевидно, сблизили ее с некоторыми участницами, которым больше не приходилось лукавить и говорить ей то, чего они не думали на самом деле. Но молодого человека, который научил Саюри готовить и рассказывал занятные истории, Норито не видел ни разу. Может быть, он приходил в другие дни или уходил чуть позже, оставаясь помыть посуду и сделать уборку после занятий. Как бы то ни было, напряженная учеба в университете не позволяла Норито слишком часто пропускать лекции – к тому же он беспокоился, что Саюри может заметить его или что-то заподозрить, и это еще больше ее расстроит.
После празднования Нового года, для которого Саюри приготовила великолепный обед о-сэти[516], она перестала посещать курсы, все больше и больше погружаясь в гнетущую ее печаль. Ее лицо действительно сильно осунулось и начало выдавать ее истинный возраст, хотя и оставалось по-прежнему прекрасным. По утрам, уходя на занятия, Норито видел, как она, сидя перед увеличивающим косметическим зеркалом, дотрагивается исхудавшими пальцами до лба, щек, идеально белой шеи и тяжело вздыхает. Ему хотелось сказать ей что-нибудь ободряющее, но слова застревали в горле, и он быстро собирался и покидал дом, окруженный садом, который, казалось, постепенно приходил в упадок так же, как душевное состояние его хозяйки.
Саюри покончила с собой в начале февраля, в первый день весны по лунному календарю – риссюн[517]. Было холодно, и воздух казался все еще зимним. Трава, покрытая инеем, тихо похрустывала у него под ногами, когда он пробирался по тропинкам сада. Он шел медленно, как во сне, – все происходящее было бы похоже на сон, если бы не холод, проникавший под тонкую ткань его пижамы. Было еще раннее утро, около четырех часов утра, и сад был погружен в мутные предрассветные сумерки. Он должен был бежать опрометью, но все его тело словно оцепенело, и он с трудом передвигал ноги. Саюри собиралась выскользнуть из дома бесшумно, но он услышал сквозь сон едва различимый скрип ступеньки. Отправляясь на свои тайные ночные вылазки, он всегда помнил о том, что нужно через нее перешагнуть, но Саюри об этом не подумала.
Он не сразу последовал за ней. Некоторое время он неподвижно лежал на футоне и убеждал себя в том, что ничего особенного не происходит – просто Саюри не спалось, и она спустилась, по своему обыкновению, на кухню, чтобы принять дополнительную таблетку снотворного. Он внимательно прислушивался, чтобы удостовериться, что она вернулась в свою комнату. Но в доме царила тишина – такая тишина, которую можно услышать лишь в этот час и в это время года. Тишина, в которой любой, даже самый тихий звук вызывает чувство томительной тревоги.
Не дождавшись ее возвращения, он поднялся с кровати и, спустившись вниз и даже не сменив домашние тапочки на уличные ботинки, вышел из дома. Его мучила мысль, что Саюри отправилась на свидание с тем юношей с кулинарных курсов, – не имеющая под собой никаких оснований, нелепая мысль, порожденная его болезненной ревностью. Он хотел позвать ее по имени, но у него не хватало на это решимости. Единственное, в чем он был уверен, – это в том, что Саюри не покидала сад.
Он прошел мимо высаженных по периметру ограды кустов камелии с красными цветами, покрытыми поблескивавшей изморозью. Зимние камелии, полностью лишенные аромата, всегда казались Норито не вполне настоящими. Они были подобны театральным декорациям, а их лепестки были словно вырезаны из плотной шелковой ткани.
«Где же ты, мама?»
Норито равнодушно взглянул на лежавшую на полу Манами. Она почти затихла и больше не сопротивлялась. Должно быть, когда она пыталась вырваться, веревка, которой он связал ее наспех, не слишком заботясь о ее комфорте, врезáлась в ее запястья. Как бы она ни старалась, она не могла понять его боль. Все эти девушки, которые встречали свою судьбу, оплакивали свои непрожитые жизни как величайшую потерю, но они и представить себе не могли, что пришлось потерять ему. Поэтому он не испытывал к ним сострадания.
Когда он нашел Саюри, она была еще жива, но ее дыхание было редким и едва различимым. На полу валялось несколько вскрытых упаковок «Хальциона» и хорошо знакомых ему овальных таблеток нежно-голубого цвета. Должно быть, она не хотела осквернять дом своей семьи самоубийством и потому ушла в хозяйственную пристройку. Опустившись перед ней на колени, Норито осторожно приподнял ее с дощатого пола. На ее губах блуждала легкая мечтательная улыбка, а глаза были открыты – но она его уже не видела.
– Мама!
От тела Саюри расходились во все стороны
