Взгляд хищника - Оксана Олеговна Заугольная

– Но мне стало немного легче, – неожиданно для самой себя возразила Полина. – Я поплакала, и мне стало легче! Возможно, эти встречи мне и впрямь помогут.

– Я не смогу отпрашиваться каждую неделю, – предупредил Влад. – Точно не подряд.

Они прошли мимо магазина, где обычно закупались продуктами, а она всё ещё молчала. Что она знала про «мозгоправов»? Немного. Ей был предложен в государственной больнице психолог, который установил, что у неё имеется не только физическая, но и психологическая травма. Удивительное дело. На этом его миссия была выполнена. Он, конечно, пытался расспросить её о произошедшем, но Полина не могла нормально говорить, срываясь на рыдания или замолкая.

А ещё… Полина хорошо помнила взгляд того врача. Он смотрел на неё с брезгливой жалостью, смешанной с любопытством. И делиться с ним своей болью никак не получалось, как бы Полина ни старалась. Ей каждый раз казалось, что её рану расковыривают и оставляют так, не перевязывая и не принося облегчения.

К счастью для неё, психолог и не должен был помочь ей справиться со своей травмой или привыкнуть к ней. У него было всего несколько обязательных посещений пострадавшей с посттравматическим синдромом, после которых они расстались.

Лев Натанович ни о чём не спрашивал, только слушал. Он не пытался погладить или похлопать её по плечу и извинялся за любое нарушение её личных границ. Границ, о которых сама Полина даже не подозревала.

Она любила своих родителей и мужа, но стоило признать – никто из них не подозревал о каких-то личных границах. Родители входили в её комнату, едва стукнув для приличия в дверь, а после происшествия и вовсе не позволяли ей закрывать дверь. С Владом у них и вовсе так повелось, что всё было общим. И Полине нравилось это единение, оно напоминало ей о сильной любви, что связывала их. Влад редко говорил про любовь.

Но Полине и не особо хотелось этих слов. Она хотела действий, которые больше скажут о любви, чем любые слова. И вот этого от Влада ей доставалось больше, чем кому-либо. И если он порой ошибался, то лишь потому, что Полина не решалась сказать ему сама. Про жёлтый цвет или про суши. Он был уверен, что знает, как ей понравиться, и делал именно так.

– На следующей неделе я пойду сама, – наконец решилась она. – Только дай мне денег.

– Разумеется, – немедленно согласился Влад. – Предлагаю снять прямо сейчас, чтобы я потом не забыл, как тебе?

– Прекрасно. – Полина неуверенно улыбнулась. После стольких слёз в ней как будто их стало меньше и хотелось использовать другие эмоции. Глупости, конечно. Раньше ей ничто не мешало плакать несколько часов подряд с перерывами на короткий беспокойный сон. Сейчас же ей казалось, будто она наконец начала выздоравливать. Полина гнала от себя эти мысли, пыталась убедить себя, что от одного разговора лучше стать не может, но сердце бешено колотилось, словно репетировало радость от момента, когда Зверя поймают.

Она давно перестала надеяться на это, но вдруг вспомнила об этом. Как она мечтала об этом первые несколько месяцев. Как подыскивала слова, которые скажет ему. Или подумает хотя бы, глядя в эти глаза, взгляд которых преследовал её так долго. Но время проходило, и никаких новых зацепок не появлялось, а потом Полина и Влад сдались оба – и уехали в Вейск.

– Заодно проверим, показалось мне, или какой-то тип идёт именно за нами, – добавил Влад мрачно. – Да и пара автомобилей мне совсем не понравились. Точнее, их водители. Мутные какие-то.

Полина вздрогнула и огляделась. Тип и впрямь был. Но он прошёл мимо банка, словно и не следил вовсе, а шёл по своим делам. Не оглянулся на них даже.

Но паранойя передалась от неё Владу, и он порой вот так оглядывался, подозревая слежку. Как сейчас.

Только теперь ей показалось вдруг, что не только Зверь играет с ней. Он играет со своей судьбой. Чем дольше он мучает Полину, тем больше шансов, что он совершит ошибку и попадётся.

– Мне снова начало казаться, что Зверь не мог не наследить, – пояснила Полина Владу, изнывая в узком замкнутом пространстве, где Влад снимал деньги. – И он может попасться, если продолжит кружить вокруг меня.

Влад протянул руку, забирая деньги из аппарата, и повернулся к ней.

– Зверь? – задумчиво произнёс он. – Ты так его называешь?

Полина смутилась. Как-то раньше она и впрямь не говорила этого вслух.

– Мне просто так показалось, – пояснила она, принимаясь нервно теребить ворот блузки. – Он напал на меня так, словно выслеживал. И следил потом, оставлял свои метки в подъезде, в моей переписке. Я постоянно чувствую на себе его взгляд. Даже здесь. Даже когда я с тобой.

– Ты никогда не упоминала об этом. – Влад передал ей часть снятых денег, и Полина увидела, что там больше, чем ей нужно для приёма. Неужели Влад надеется, что ей станет настолько лучше, что она одна пойдёт в магазин? Да он оптимист! – Расскажи и мне, раз ты говоришь об этом с психотерапевтом.

В его голосе Полина словно почувствовала нотки ревности и поспешила объясниться:

– Ничего такого я ещё ему не рассказывала, – ответила она с фальшивым – даже сама почувствовала! – смешком. – Но мне проще думать, что это со мной сделал зверь. Опасный хищник, тварь из преисподней. Кто угодно, но не человек, понимаешь? От мысли, что обычный человек, из тех, кто ходит рядом с нами по улицам, может так жестоко избить незнакомую ему… да любую девушку, и… и… оставить умирать, я не могу нормально жить.

– Мотивация, – кивнул Влад и погладил её по щеке. – Без неё не нападает ни человек, ни зверь. Но ты забываешь, что мотивация могла быть. Твоя заминка в этих справедливых в общем-то словах. Ты упускаешь из виду сексуальное насилие, Поля. Возможно, если у него не было причин ненавидеть тебя лично, то дело было в этом?

Полина вспыхнула. Они старались не обсуждать это с того самого раза, когда Полина рассказала подробно – до последней точки, что было с ней. И теперь Влад старался быть с ней совсем другим и никогда не говорить об этом.

– Ты думаешь, что он ненавидел именно меня? – дрожащим голосом произнесла Полина.

Влад качнул головой.

– Ты не нашла причин для этого, – напомнил он. – Но вот сексуальное насилие, а перед этим избиение, чтобы сломить даже попытку сопротивления, – это куда более распространённый вариант.

Хотя Влад говорил такими сухими словами, будто из учебника, Полине всё равно