Вианн - Джоанн Харрис
Я покачала головой.
– Ты не понимаешь.
Разумеется, он не понимает. Ги повсюду заводит друзей. Он легко ладит с людьми. Вряд ли он задумывается о том, какое впечатление производит. Мать говорила, что мы должны проходить сквозь мир, как камень сквозь воду, скользить, не оставляя следа. Ги проходит сквозь мир, не замечая ни репьев, которые цепляются к нему, ни подлеска, который он топчет. Я завидую ему. Завидую его беззаботности. Но именно поэтому он никогда не поймет. Такие люди, как мы, совсем другие. Таким людям, как мы, надо быть осторожными. Но разве не этого я хотела? Оставить свой след, и чтобы на мне тоже остались следы? Почему я так боюсь ряби за своей спиной?
– Возвращайся со мной на Але-дю-Пьё. Будешь жить в гостевой комнате и помогать нам в магазине. Основы ты уже знаешь.
– Ты предлагаешь мне работу? – спросила я.
Он рассмеялся.
– Почему бы и нет? Ты способная. Умная. Умеешь ладить с людьми. Со временем ты научишься вести дело. Что?
Он обратил внимание на выражение моего лица.
– Ты думаешь, что не сумеешь? Я же видел, как ты управлялась с La Bonne Mère. Ты вдохнула жизнь в эту старую развалюху. Ты можешь делать то же самое в шоколадном магазине. В моем магазине. В любом магазине. Возвращайся со мной в Марсель. Учись на шоколатье. Фургон ждет за дверью, к вечеру мы будем дома.
Дома. Я подумала о La Bonne Mère и о словах Эмиля; о Маргарите, и Луи, и Эдмоне, и Хамсин, которая сказала: «Отправляясь на поиски себя, постарайся не забыть саму себя». Какую часть себя я забыла? И сколько еще мне предстоит потерять?
Моя маленькая Анук притихла после того, как я попала в больницу. Я не чувствую, как она дремлет или трепещет от предвкушения, не чувствую ее тепло. Мальчик, сказал врач. У меня будет мальчик. Но Анук совершенно реальна. Я заявила на нее свои права. Я видела ее у реки в Вианн. Я думала, что если уеду, то так и будет. А вместо этого мне кажется, что я теряю ее, как потеряла розовые пинетки.
– Решайся, Вианн, – сказал Ги. – У тебя отлично получалось в Марселе. Я собирался научить тебя темперировать шоколад. Готовить розовую помадку, пралине, хрустящую миндальную карамель и рахат-лукум…
Внезапно я ощущаю под ребрами едва заметный толчок. Трепетание крыльев бабочки. Моя маленькая Анук прислушивается. Какая же у нее сильная воля уже сейчас, думаю я, как быстро она высказывает свое мнение!
– Давай, Вианн. Пока не родится ребенок. Над магазином есть комната для тебя. Я буду платить тебе приличную зарплату. Научу тебя всему, что знаю о шоколаде и ведении бизнеса. А потом ты сможешь уехать… или остаться. Тебе решать. Как тебе такой план?
Снова трепетание. Она его слышит, подумала я, слышит как зов ветра. Возможно, моя маленькая незнакомка лучше знает, что нам нужно. И возможно, быть матерью – это не только бояться.
Я кивнула.
– Отличный план.
– Тогда договорились, – с улыбкой сказал Ги. – Я за фургоном. Мы едем домой.
10
16 октября 1993 года
Я встала, чтобы выйти следом за остальными, но Сесиль тронула меня за локоть.
– Погоди, – тихо сказала она. – У меня есть кое-что твое.
Я прошла за ней в подсобку, в которой пахло плесенью и грустью. Полки с припасами. Жестянки с едой; гигантские банки с кофе. Над головой мигала неоновая лампа, заливая комнату безрадостным светом. Сесиль выглядела хмурой и поникшей, как если бы неприятности происходили каждый день и я была только одной из них. Она показалась мне очень уставшей, как будто это она, а не я, провела ночь на улице.
– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила я.
Она вздрогнула. Такие люди, как Сесиль, часто считают, что не заслуживают ничего лучшего. Затем она отвернулась от меня и принялась копаться на полке с жестянками. Я спокойно ждала; иногда людям нужно дать время. Наконец она повернулась и спросила тихим отчаянным голосом:
– Это ты?
Я подумала о документах в своей сумке, которые она могла видеть. Затем я увидела выражение ее лица, ее цвета, пронизанные тоской, и поняла ее вопрос.
Ох. Потеря ребенка – это больше чем горе. Это потеря части собственной души, которую невозможно восполнить. Лишившись дочери, которую она втайне называла Ондин, Сесиль уподобилась пустой комнате, в которой распахнуты все двери и гуляет ветер.
– Прости. Я не твоя дочь.
Она поникла.
– Но ты знала. Ты знала ее имя. И когда Ги сказал, что вы знакомы…
– Ты знаешь Ги?
– Я знаю его семью. Все знают его семью. И Софи, конечно.
Я вспомнила женщину на шпильках, которую Сесиль встретила очень тепло.
– Я подумала, может, ты что-то слышала. Или даже знакома с ней.
Я покачала головой.
– Прости, – повторила я.
Сесиль тихо плакала.
– На самом деле я знала, что это не ты. Но она приснилась мне сегодня ночью. Она выглядела совсем как ты. Вы с ней примерно одного возраста. И она никогда, никогда не узнает, что я всеми силами пыталась сохранить ее.
Я обняла ее. От нее пахло кофе и сигаретами. Совсем как от моей матери, словно горе потери приобрело человеческую форму. Я лишилась матери. Она лишилась дочери. Но любовь… любовь всегда остается. Освещает нам путь. Возвращается в воспоминаниях.
– Она знает, – сказала я.
– Ты так думаешь?
Тушь размазалась вокруг ее глаз.
– Я ведь даже не знаю ее имени. Приемные родители, кем бы они ни были, дали ей другое. Какое ей дело до меня?
– Я считаю, что любовь не исчезает бесследно. Она окрашивает все, к чему прикасается. Дарить миру любовь – вот что важно. Чем больше отдаешь, тем больше получаешь взамен. И мир становится чуточку лучше.
Она засмеялась.
– Много же я добра принесла! Я потеряла свою единственную радость. Хуже того, я отказалась от нее.
Я покачала головой.
– Вовсе нет, Сесиль. Ты сохранила ее в сердце. Любовь сама нас находит. И ты заслуживаешь любви не меньше, чем кто-либо другой.
Она взглянула на меня.
– Ты правда веришь в эти хипповские бредни?
Я улыбнулась.
– Моя мать научила меня этому. Надеюсь, я научу своего ребенка тому же.
Сесиль выглядела задумчивой. Ее глаза покраснели, но цвета начали проясняться.
– Мне бы такую мать, – сказала она. – Моя была лицемерной сукой. Иногда мне кажется, что я точно такая же.
– Это поправимо, – сказала я. – Мы можем выбрать собственный рецепт.
Она на мгновение задержала мой взгляд. Внезапно
