Вианн - Джоанн Харрис

3

19 октября 1993 года

Моя комната над шоколадным магазином меньше, чем была в La Bonne Mère. В ней ничего нет, кроме потрескавшейся раковины и матраса на трех упаковочных ящиках. Из окна видно только переулок, никакого океана. Но дайте мне неделю, и здесь станет намного уютнее. Капелька краски; пара плакатов; возможно, коврик из магазина подержанных товаров. Здание старое и просторное, в нем больше подсобных помещений, чем требуется Ги. Гостиная посередине; кухня; спальня.

Стефан с кошкой заняли переоборудованную кладовку в задней части дома. В ней пахнет ферментированными какао-бобами и нет кровати, только диван; но он все равно в полном восторге. Впервые после развода у него есть крыша над головой, и, хотя это не постоянное жилье, он уже начал обустраиваться. Отыскал в подвале краску, выудил из мусорного контейнера кое-что полезное.

– Чего только не найдешь, если знаешь, где искать, – говорит он, демонстрируя мне этажерку для книг и стул, которые притащил домой с помойки. – Жизнь их, конечно, потрепала, как и меня. Это не повод их выбрасывать.

Он обещает поискать еще: возможно, получится найти стол, еще один стул, а то и детскую кроватку. Я думаю о колыбели, которую мне обещал Луи. Игрушках, детской одежде, спрятанных в его платяном шкафу. То была другая жизнь, думаю я. То было другое будущее.

Махмеду не нравится Стефан. Стефан это видит и пытается угодить. Но Махмеда непросто задобрить. Он не против, что я переехала к ним и собираюсь работать в магазине. Но Стефан – бродяга, не имеющий никакого отношения к магазину или искусству приготовления шоколада. Совсем другое дело.

– Голь перекатная, – бормочет он, когда думает, что Ги не слышит. – Бродягам место на улице.

Сегодня он особенно мрачен из-за шума в закусочной по соседству.

– От нее воняет маслом для жарки. Это распугает покупателей.

– Это всего лишь закусочная, – возражает Ги.

– Это бельмо на глазу.

Махмед сердито глянул на Стефана.

– Не приноси сюда эту дрянь. Ее запах пропитает шоколад.

Стефан смутился.

– Извини, – сказал он. – Больше не буду.

Вчера вечером он принес домой немного жареной лапши и съел у себя в комнате, поделившись с Помпонетт. С тех пор он ищет, чем бы помочь в мастерской. Пока Махмед работает в задних комнатах, занимается отделкой передней. И с одобрения Ги подобрал идеальный кусок дерева для вывески.

– Когда-то у меня неплохо получалось вырезать по дереву, – говорит он мне. – Мастерил всякое в свободное время.

Он еще не показывал нам вывеску. Хочет сделать сюрприз. Но последние пару ночей я слышу, как он работает у себя в комнате, как вжикает лобзик, как неумолчно шелестит наждачная бумага. Иногда, если шум становится особенно несносным, Помпонетт приходит ко мне в комнату и забирается в кровать. Я рада ее обществу.

Я знаю, что мне нужно поговорить с Луи. И знаю, что это будет непросто. Нужно объяснить ему, почему мне пришлось уйти и почему я поселилась на Але-дю-Пьё, в ненавистном ему доме. Но я все время откладываю это на потом. Я знаю, что веду себя глупо. Но я боюсь того, что он может сказать. Я не привыкла отвечать за свои поступки. К тому же, никто не в курсе, что я здесь. Але-дю-Пьё – это остров вдали от опасных завихрений сплетен вокруг Ле-Панье. Пока я здесь, мне не страшны косые взгляды и злые языки. Я все думаю об Эмиле и его словах в тот день, когда я уехала. А еще здесь столько работы, что запросто можно забыть, почему я вернулась, и голубые пинетки в свете лампы над головой кажутся лишь частью сна о Тулузе – сна, который я почти не помню.

Кроме того, здесь столько предстоит узнать и открыть! Шоколад таит в себе бесконечные возможности. Он бывает мягким и ломким, горьким и сладким, сливочным и с начинкой, хрустящим и без добавок – каждый найдет себе вариант по вкусу. Когда я сортирую жареные бобы, Ги говорит, что у меня есть талант. У него наметанный глаз. Это дело по мне.

Сегодня я узнала первый из трех способов темперирования шоколада кувертюр. Для него нужна мраморная плита и требуется приложить немало усилий, но в целом ничего сложного, а результат вполне достойный. Я наделала простых шоколадных конфет в форме пуговиц, а когда они остыли, Ги проверил их вкус и консистенцию.

– Для первого раза неплохо, – сказал он. – Теперь попробуем готовить по рецепту.

Это один из самых простых рецептов, проще только пралине и шоколадный ганаш. Ги называет эти шоколадные диски с изюмом, миндалем и цукатами из лимонной кожуры mendiants, «нищие». Он говорит, что их назвали в честь нищенствующих монашеских орденов. В Средние века монахи ходили от дома к дому и предлагали купить мандьян. Я уже слышала это слово, но в другом контексте: его швыряли нам в спину, как камни, когда мы шли через какую-то деревню много лет назад. На языке шоколада это слово – это оскорбление – звучит намного более приятно и безобидно.

Сначала растопи шоколад на водяной бане, bain-marie. Удивительно, но Дева Мария как будто благословляет даже это, самое что ни на есть мирское крещение. Затем выложи столовой ложкой на пергаментную бумагу шоколадные диски размером с облатку. Пока шоколад не остыл, добавь в него традиционные сухофрукты и орехи, символизирующие ордена. Темный и светлый изюм, вишни, подрумяненный миндаль, фисташки и фундук – как самоцветы на медальоне. Теперь дай остыть, хотя бы пока Стефан не стащит конфету.

– Руки прочь! Я их только что приготовила!

Он усмехается.

– Вкуснятина. Считай, что это плата натурой.

– За что?

– Сюрприз! Загляни к себе в спальню.

Я нахожу там вырезанную вручную деревянную колыбель и маленькую лошадку-качалку. Они выглядят совершенно новыми, работа старательная, но не профессиональная.

– Где ты их взял? – в конце концов спрашиваю я.

– Нашел на задворках бистро где-то вверх по Холму. В куче мусора.

– Какого бистро?

Он пожимает плечами.

– А что, есть разница?

4

19 октября 1993 года

Утром я отправилась в La Bonne Mère, захватив мандьян в качестве подношения. Луи с Эмилем сидели в зале, пили пастис и курили. Цвета Луи были мутными; злость вперемешку с облегчением. А вот Эмиль пылал как газовая горелка; я почувствовала жар еще от двери.

– Гляди, кто пришел! А я-то думал, ты