Белая сорока. Ладожские тени - Екатерина Алексеевна Каретникова

Никогда в Лизиной жизни пятнадцать минут не становились ледяной вечностью. Наверное, время смеялось, превратившись в безразмерную субстанцию, которую хочешь – тяни, хочешь – умоляй проползти быстрее, – все без разницы.

За минуту до электрички Лиза выползла на перрон. Ноги передвигались с трудом. Губы и щеки покалывало иголочками. В глазах стояли слезы, в голове вместо мыслей качался вязкий кисель. На какой-то миг одна мысль все же мелькнула, но она была злой и тревожной. А вот не придет электричка – что тогда? Но тишину спящего поселка прорвало гулким шумом, вдалеке мигнули ослепительные огни, и электричка подлетела к перрону.

Когда состав подъезжал к городу, позвонила Алиса.

– Ты где? – прокричала она Лизе в ухо так громко, будто хотела, чтоб та ее услышала без всякого телефона.

– Почти дома, – ответила Лиза и нажала отбой.

Она не могла говорить с Алисой. Потому что не могла, и все. По крайней мере, сейчас.

В метро на Лизу смотрели как на сумасшедшую. Мамаша с малышом пересела подальше и все косилась на Лизино платье и пыхтела от возмущения. Лизе хотелось то провалиться, то сказать мамаше, чтоб прекратила пялиться. Но Лиза не умела грубить. Вообще, даже когда хотелось.

В последний раз ей всерьез этого хотелось, когда они привезли маму к врачу четыре месяца назад. Мама сидела на жестком диванчике и смотрела пустыми глазами. Лиза, наоборот, сидеть не могла. Ей хотелось метаться по коридору, а лучше выбежать на улицу и идти куда глаза глядят. Под дождем, по лужам, по снежной каше. Куда угодно, лишь бы подальше от этого места, где мама сидит с чужим лицом и даже не отвечает на вопросы. Самые простые, между прочим, на которые может ответить семилетний ребенок.

Собственно, из-за этих вопросов от соседей по очереди Лизе и захотелось нагрубить.

– Женщина, вы за кем? – спросила маму тетка в лиловом берете.

Берет наползал на лоб низко-низко, и от этого тетка казалась похожей на толстого зверя с меховой головой. Кожа на лице у нее напоминала сначала смятую, а потом расправленную впопыхах бумагу – не то чтобы совсем в гармошку, но в морщинах и острых следах царапин или давних порезов.

Мама не ответила. Она даже, кажется, не поняла, что к ней обращаются. Мама в последние дни стала совсем рассеянной. То насыпала сахар в солонку, то убирала шарф в хлебницу, то забывала повесить постиранные носки. А в тот день, когда папа решил, что больше тянуть нельзя и закрывать глаза тоже нельзя, мама проснулась утром, села на кровать и застыла. Лиза увидела ее первой и сначала не успела особенно испугаться. Ну мама. Ну сидит на кровати. Заболела, наверное, простудой, или давление поднялось.

– Мам, – позвала Лиза, когда ей показалось, что мама как-то уж очень неподвижно сидит. – У тебя температура?

Мама не ответила, даже голову не повернула. И вот тут Лизу пронзило и обожгло. Наверное, это был не просто страх, это был почти настоящий ужас. На уровне подсознания. Родители переставали говорить с детьми только в самых страшных ужастиках, если в них вселялась нечистая сила – и все. Все! Но в жизни-то, в реальной жизни кто мог вселиться в маму?

«Болезнь», – ответил Лизе внутренний голос. В маму могла вселиться болезнь. Она столько недель к ней подбиралась, и если бы Лиза с папой были чуть внимательней, они давно бы заметили, что с мамой что-то не так. Но они предпочитали думать, что мама просто устала. Что ей нужно немного отдохнуть – и все пройдет само собой. Мама не отдохнула. И ничего не прошло. Оно, наоборот, разрослось и усилилось так, что поглотило маму почти целиком.

С пятого раза Лизе удалось получить от мамы короткий ответ. Да, заболела. Нет, вряд ли температура. Да, такого с ней никогда раньше не было. И да, похоже, без врача не обойтись.

Лиза бросилась звонить в районную поликлинику, не слишком понимая, что будет говорить диспетчеру. Когда у человека высокая температура – это всем понятно и вызывает только сочувствие. А когда вот такое, как у мамы, неизвестно что? Может быть, и никакой врач к ним не придет? Но диспетчер как-то сразу все поняла и сообщила, что терапевт придет обязательно.

И они дождались терапевта. Лиза сидела на кухне, бессмысленно переставляя чашки и заваривая чай. Как будто кто-то собирался его пить!

Мама вроде бы согласилась, но, отхлебнув чая и откусив крохотный кусочек печенья, сказала, что сыта. Лиза налила себе в чашку побольше заварки, добавила кипятка и обожгла язык и губы при первом же глотке.

Терапевт влетела в квартиру, как всегда бодрая и стремительная. Правда, раньше она всегда улыбалась и спрашивала Лизу о ее школьных делах, а иногда что-нибудь рассказывала про свою дочку. В этот раз улыбок не было. И вопросов про Лизину жизнь тоже.

Доктор быстро натянула бахилы и прошла в комнату, где мама по-прежнему сидела на кровати. Лизу попросили выйти, но она только обрадовалась этому. Ей было страшно слушать врача, но еще страшнее – смотреть на маму, которая сейчас больше всего напоминала наполовину ожившую куклу. Наполовину – потому что вроде бы могла и разговаривать, и шевелиться, но делала это очень скупо и неуклюже.

Доктор выбежала из маминой комнаты минут через двадцать. Наверное. Лиза заметила время, но потом отвлеклась на тупое созерцание собственных тапок и забыла, что там показывали часы.

– А взрослых никого? – спросила доктор.

От этого вопроса Лизе стало совсем уж тошно. Она даже слегка пошатнулась, и пришлось упереться локтем в дверной косяк.

– Папа на работе.

Голос показался хриплым и чужим.

– Позвони. Пусть отпросится, приедет. Не каждый день такое.

– А что это? – еле выдавливая из себя слова, спросила Лиза.

– Ну, – слегка замялась доктор, – я не специалист. Тут нужен психиатр, чтобы точно сказать. Я вот предварительно написала… невроз навязчивых состояний.

Лиза задохнулась. Психиатр. Мамочки, психиатр! Самый жуткий из всех врачей. Про психиатров никто толком ничего не знает. Их боятся до ужаса. Про них рассказывают анекдоты. И снова боятся.

И вот сейчас психиатр должен будет приехать к ним? Домой?

Последний вопрос Лиза задала вслух. Она изо всех сил старалась убрать из голоса дрожь, но это получилось плохо.

– Ну что ты, – покачала головой терапевт. – Приезжают на дом, когда есть опасность.

– Какая опасность?

– Ну когда стены ломают или в окно выбрасываются.

От этих слов, прозвучавших спокойно и даже обыденно, у Лизы похолодела спина. Вернее, не вся спина, а две