Белая сорока. Ладожские тени - Екатерина Алексеевна Каретникова

– Ладно, расскажешь потом! – решила за всех Алиса, и Лиза осторожно кивнула.

Она совсем не знала, о чем ей рассказывать.

– А то куртку не отдам! – шепнула Алиса уже так, чтобы слышала одна Лиза.

Вроде в шутку, и лицо у нее при этом было веселым, но Лиза разозлилась. Хоть бы лучшая подруга подумала, стоит сейчас шутить или нет! Лиза решила, что пока обойдется без куртки. В конце концов, можно хоть до мая проходить в пальто. Оно теплее, и маме больше нравится. А в мае Алисе наверняка надоест вся эта история и она вернет куртку просто так, без рассказов.

Прозвенел звонок. Началась алгебра, и всем стало не до Лизы. Лиза перевела дух.

После уроков Лиза задержалась, потому что ей нужно было в библиотеку. Алиса помахала рукой, а сама поскакала по лестнице, сунув рюкзак Илье.

Вот почему нормальные люди после поездки на дачу уходят из школы вместе, а Лиза шарахается от человека, который вроде бы ей нравился? Или это он на расстоянии нравился, когда Лиза слушала записи его песен? А вблизи – она и не знала, какой он – этот Антон? Теперь вот узнала. Ее даже передернуло от мерзкого холодка, ворвавшегося внутрь, как ветер врывается под одежду.

Из библиотеки она побежала в гардероб, думала, что еще догонит кого-нибудь из девчонок. Но вешалка их класса стояла пустая, и только чей-то огромный черный пакет одиноко топорщился на крючке. Вот что туда такое положили, что его не просто перекосило, но еще и прорвало почти посередине? Ну и встопорщило тоже, да. И он весь такой несчастный и одинокий прижался к курткам параллельного класса, того самого, в котором учился Антон.

Похоже, что у него сегодня было больше уроков, чем у Лизы, потому что одежда висела разношерстным, но полным рядом. Посмотрев на этот ряд и на одинокий пакет, Лиза вдруг испугалась: а ее-то пальто где? Она прекрасно помнила, что утром повесила его на четвертый от стены крючок, а теперь тот крючок сиял пустой и даже какой-то острый.

Она опять почувствовала давешний мерзкий холодок, только теперь он усилился и пробирал до позвонков.

Ну вот куда могло исчезнуть ее пальто? Украли? Да кому оно нужно – старое и даже не стиранное с осени? Может, кто-то уронил и повесил на соседнюю вешалку? Эта мысль показалась Лизе разумной и немного успокоила.

Мимо первой вешалки Лиза прошла зря – ничего похожего на ее пальто там не было. Мимо второй – тоже. А рядом с третьей болтали какие-то парни. Правда, они стояли не с Лизиной стороны, и она их не видела, а только слышала, и то не очень.

Лучше бы не слышала вообще. Голос, от которого совсем недавно ей становилось и легко, и грустно, и жарко, и все на свете одновременно, произнес:

– Не, ну я понимаю, – белая ворона.

– Сорока, – с хохотком поправил кто-то и объяснил: – Она же Сорокина.

– Ну сорока – да, – согласился тот самый голос. – Ну я много чего могу понять. Но чтоб вот так динамить? Сама же прохода не давала. И сама же – в кусты.

– В кусты – норм, – хохотнул подсказавший Лизину фамилию.

– Это если б реально в кусты, – возразил Антон, – может, и норм. Хотя я так не люблю. Мокро, грязно. Мы что, в прошлом веке живем? Из комнаты свалила! До станции учапала, без куртки даже.

– Ничё ты ее напугал!

– Раз пуганая, пусть и сегодня без пальто домой валит! Фиг в пакете найдет.

У Лизы сердце взлетело и ударилось обо что-то с такой силой, что она ахнула и всерьез подумала, что вот сейчас упадет и умрет на месте.

Глава десятая. Никому и никогда!

Но она не умерла, а всхлипнула, жадно подышала холодным воздухом, проникшим в гардероб через уличные двери, и побежала домой. Без пальто. То есть не совсем без. Оно, стиснутое в бесформенный ком черным пакетом, болталось у нее на локте, но вытащить его и надеть Лиза не смогла. Ей было омерзительно натягивать на себя пальто, к которому прикасались те руки.

До дома Лиза дошла минут за пять вместо обычных десяти и даже успела нервно хихикнуть про себя, что теперь знает, как не опаздывать, если уже почти опоздала.

Но через полчаса началась жесть.

Сперва Лиза даже не поняла, почему у нее застучали зубы. Вот просто сидела за компом и вдруг услышала, что сидит не в тишине, как обычно, а с аккомпанементом. Причем нетихим таким. Она попыталась закрыть рот, и это получилось, но совсем ненадолго. К тому же руки тоже начали дрожать. И только тогда Лиза сообразила, что замерзла до ужаса. Вот так вдруг сидела-сидела и замерзла в теплой комнате. Она хотела найти кофту, но почувствовала жуткую лень. Лень было не то что искать в шкафу кофту, но даже вставать с компьютерного кресла. Она все-таки встала. В коленки впилась странная боль. И в локти, и в каждый шевельнувшийся сустав. И озноб стал совсем уж нестерпимым, но вместе с тем щеки и шею обожгло осторожным огнем.

Лиза постояла, держась за дверцу шкафа, и поплелась к кровати, пока еще были силы откинуть покрывало и лечь. Она с трудом вспоминала потом, как мама совала ей градусник, как побелело и осунулось за мгновение мамино лицо (вот мало ей было своей бледности), как приехала неотложка. И еще раз – неотложка, когда температура снова поднялась, а Лиза не смогла проглотить таблетку.

Озноб не проходил, температура держалась, тошнота плескалась под горлом, а перед закрытыми глазами все вертелись какие-то черные склизкие комки, напоминавшие переваренные грибы, и от них было особенно худо.

Третья неотложка приехала темным утром, и вот тогда Лизе с мамой велели собираться.

– Я сейчас вызову машину. Доедете до стационара. Может, вас и не возьмут, но пусть посмотрят, – сказал молодой лысый доктор.

– На что посмотрят? – с трудом ворочая сухим языком, спросила Лиза.

– На тебя, на анализы твои, – объяснил доктор. – В поликлинике ты их будешь сдавать неделю, а в приемном отделении сделают за два часа.

Страх в первый раз шевельнулся у Лизы где-то под солнечным сплетением.

– Я не хочу в больницу! – сказала она почти нормальным голосом.

– Не хочешь – вернешься домой, – успокоил доктор.

Он был таким серьезным, таким внимательным, но в то же время абсолютно домашним, что Лиза поверила. Зря поверила.