Белая сорока. Ладожские тени - Екатерина Алексеевна Каретникова

– А… и такое бывает? – глупо спросила она.

– И не такое бывает, – успокоила терапевт и переключилась: – Позвони отцу, пусть приедет. И отвезите маму к доктору. Я адрес там написала. Вас примут, только документы возьмите.

– Сегодня?

– Не нужно тянуть, – объяснила терапевт и быстро-быстро надела пальто, словно боялась, что Лиза спросит ее еще о чем-нибудь, а она не сможет ответить.

Отец приехал через два часа, и они все втроем вышли на улицу. Лиза помогала маме одеться, но мама и сама, наверное, смогла бы. Просто очень медленно и не факт, что не забыла бы, например, переобуться из тапок в сапоги или взять перчатки. Хоть перчатки Лиза и сама забыла. И всю дорогу от дома до автобуса сжимала замерзшие руки в кулаки и втягивала в рукава.

А потом в очереди к врачу толстая тетка в берете начала приставать к маме с вопросами, а мама не отвечала. Словно не слышала или не понимала. За пять минут до этого папа вышел на улицу. Он сказал, что покурить. Лиза даже не удивилась и не напомнила, что курить он бросил год назад. Ей было не до папы. Она ждала и умирала от страха – что скажет врач. Почему-то ей казалось, что от этого диагноза разрушится вся их жизнь. Или, наоборот, не разрушится, а появится надежда, что все обойдется.

– Что же вы молчите? – не выдержала наконец тетка в берете. – Совсем больная, что ли?

Конец фразы она почти провизжала, и подбородок у нее мелко затрясся. Лиза подумала, что тетка тоже вряд ли здоровая, раз так вот трясется и визжит. Ей бы сказать, чтобы не трогала маму. Но как? Как?! У Лизы язык не повернется сделать замечание незнакомому взрослому человеку. Никогда не поворачивался. А особенно теперь, когда она боялась лишний раз пошевелиться, лишний раз открыть рот, чтобы не зареветь. От страха, от волнения, от обиды непонятно на кого. Но может, тетка уже сказала все, что хотела, и больше не будет? Может, Лизе и не придется ни о чем с ней разговаривать?

– Это ж безобразие! – выпалила тетка на повышенных тонах, когда Лиза уже почти поверила, что обойдется без продолжения. – Сидишь тут за справкой для работы, а вокруг больные! А может, они опасные!

Люди из очереди начали поглядывать с интересом. Им было скучно пялиться в стены и в телефоны, а тут назревало нечто зрелищное. По крайней мере, Лиза сразу же подумала именно об этом.

– Конечно, опасные! – окрыленная успехом, продолжила тетка. – Молчат-молчат, а потом как с ножом бросятся! Я вон по радио слышала…

Кто-то хихикнул. Кто-то делано закашлялся. Два парня у самой двери посмотрели на Лизу со скользкой издевкой и заржали в голос.

Мама вдруг встала и, ни слова не говоря, пошла к выходу.

– Мама! – закричала Лиза. – Мама, ты куда?

Мама не ответила и не обернулась. Лиза побежала за ней. За спиной смех дробился и множился. И в этот момент Лиза подумала, что так рушится мир. Ее, мамин, папин. Тот, без которого Лиза не жила ни дня с самого рождения. Тот, в котором она чувствовала себя спокойно и уверенно. Только что был – и вдруг раскололся на кривые неправильные части. Сначала крупные, а потом все более мелкие, похожие на крошево и пыль. И их не собрать и не соединить никакой силой.

Это было даже не больно. Больно бывает, когда еще что-то чувствуешь. Это было черно и безнадежно, как безвоздушное пространство. Как будто тебя выталкивают в него из родной комнаты, без скафандра, в домашнем халате и тапочках. А ты даже не сопротивляешься. Ты зачем-то хватаешь крохотного зайца, с которым спишь с четырех лет, с того самого дня, как его тебе подарили, и смартфон. Самое нужное в любой ситуации, каждая девчонка подтвердит. Хватаешь, а дальше уже – ни мира, ни света, ни воздуха. Ни тебя.

Дальше думать про это Лизе не дали. Отец перехватил маму на выходе, посмотрел на ржущих парней так, что они подавились смехом и больше не издавали ни звука. Тетку в берете пригласили в соседний кабинет. А маму тоже пригласили – в тот, в который они и занимали очередь.

И все как-то устроилось.

Маму положили в больницу. Там довольно скоро ей стало лучше. По крайней мере, она опять отвечала на вопросы, волновалась за Лизу (как она дома без нее?) и даже пыталась что-то читать.

Но ощущение рушащегося мира Лиза запомнила. Даже, может быть, навсегда.

Глава девятая. В кусты – норм

Лиза сидела в метро, забившись в угол, и умирала от смущения.

Но потом в одном ей повезло – когда пришла домой, в квартире никого не было.

Лиза влетела в ванную, открутила краны во всю мощь и, давясь всхлипами, стащила с себя несчастное платье. Теперь она ненавидела его. Не будь этого платья, может, ничего бы с ней и не случилось. Или все равно случилось бы? Ведь Марина предупреждала. Вот о чем она говорила, а Лиза даже не пыталась понять. Идиотка. Маленькая, самоуверенная идиотка, которая сама во всем виновата! И еще это платье!

Сначала Лиза подумала вышвырнуть его в окно, но вовремя сообразила, что под окном первыми платье найдут родители, и вот тогда-то начнется настоящее веселье. Уже дома. Поэтому Лиза просто свернула его в тугой комок и засунула на самое дно корзины для белья. Чтоб пока полежало. А потом Лиза его непременно выбросит. За все!

В ванне бурлила и пенилась вода, а Лиза беззвучно скулила, прижавшись лбом к двери, на которой висели махровые полотенца. Лизины. Родные, привычные, мягкие, пахнущие лавандой и мятой.

В воде стало легче, как будто вся боль и стыд, прикипевшие (или примерзшие, что ли?) к коже, начали отваливаться слой за слоем. Но что-то много их оказалось – этих слоев.

К вечеру вернулись родители. Лиза уже могла нормально разговаривать, и вроде все обошлось без мучительных объяснений и слез. Они не узнали, что случилось с Лизой. Они думали, что она просто уехала с дачи чуть раньше, чем собиралась, вместе с Алисиной семьей.

За вечер и ночь Лиза успела успокоиться и пришла в школу, почти не думая о том, как ее встретят. И в общем, правильно.

Илья бухнул: «Привет!» – и, как всегда, на этом перестал обращать на Лизу внимание. Девчонки из компании, которая была на даче, окружили ее, как малыши елку, и начали причитать. Почему она уехала одна? Почему без куртки? Почему не ответила никому во вконтактике? От этих бесчисленных почему