Феликс Булкин - Юлия Станиславовна Симбирская

– Ну, что? Выйдем? ― предложил дядя Гавря.

– А это не опасно? ― спросила Жужа.

– Ну не сидеть же нам тут сто лет. Давайте слезайте. ― Дядя Гавря пошевелил спиной.

Мы с Жужей по очереди скатились прямо в дверной проём. Шлёп! Шлёп! Как с горки. Хорошо, что в такое время на детской площадке ещё никто не гуляет. А то пришлось бы знакомиться и объяснять, что мы тут случайно задержались и на качели с песочницей не претендуем. Особенно дядя Гавря. Он очень даже попыхтел, прежде чем оказался на воле. Мне стало смешно, потому что я представил, что если дядя Гавря не вылезет, то придётся ему ходить с домом на спине, как гигантская улитка или черепаха.

Двор выглядел уютным, но точно меньше нашего. У каждого из двух подъездов стояла скамейка с гнутыми ножками, на ветках боярышника висели кормушки, под окнами красовались клумбы, похожие на грядки, и я засмотрелся, как качаются на ветру фонарики физалиса. Тут послышался знакомый звук ― шкряб-шкряб! Это была метла дворника. Неужели Зефир Минтаевич?

Жужа с дядей Гаврей тоже услышали шкрябанье и замерли. Наверное, нам надо было не замирать, а дать дёру. Но куда? Мы ещё не успели толком оглядеться и понять, где находимся. Этой заминки хватило, чтобы дворник застукал нас на детской площадке. Только я очень удивился, увидев вместо Зефира худенькую девушку. Она вышла из-за угла и сразу нас заметила. Конечно, попробуй не заметь ирландского волкодава.

– Побежали? ― предложила Жужа, но осталась стоять как вкопанная.

– Ой, ― сказала девушка. ― Вы откуда?

Вот опять человек задаёт вопрос, на который не предполагается ответа. Так зачем задавать? Я мог бы сказать «от верблюда», если бы владел человеческим. Странная поговорка, конечно, потому что из неё следует, что мы из зоопарка, а мы не из зоопарка.

– Ваф, ― ответил дядя Гавря.

– Все в ошейниках, ― покачала головой девушка. ― Потерялись? Из приюта, что ли?

– Тя-тяв, ― сказала Жужа. Зря старалась.

– Ой, такса в свитерке! ― Девушка улыбнулась. ― Погладить-то вас можно?

Она сделала несколько шагов навстречу и протянула руку. Я обернулся на дядю Гаврю как на самого опытного и видавшего виды. Пусть он теперь берёт ответственность за происходящее на себя, а то я что-то устал командовать. Дядя Гавря припал на передние лапы и подставил макушку для поглаживания. Нас с Жужей тоже потрепали за ушами.

– Значит, вы потерялись. ― Девушка оперлась на метлу и задумалась. ― Ладно, пошли ко мне. Во дворе вас точно нельзя оставлять. Свяжемся с волонтёрами, найдём, куда вас пристроить.

Она развернулась и пошла к подъезду. Я посмотрел на дядю Гаврю.

– Пошли с ней, это Роза, ― сказал шёпотом дядя Гавря. ― Помнишь, я про стрижонка рассказывал? Я её узнал.

Про Розу и стрижонка я помнил. Только если мы сейчас окажемся в Розиной квартире, как мы найдём дорогу домой? Опять надо будет организовывать побег.

Жужа как будто прочитала мои мысли:

– Я не пойду. А вдруг она просто притворяется доброй? Я к Кате хочу.

Тут из подъезда выкатился толстячок в шляпе, с портфельчиком и в клетчатом пальто нараспашку. На его круглой макушке подпрыгивала шляпа. Роза аж отпрянула, когда он замахал портфельчиком и завизжал:

– Это что за зверинец!

– Здравствуйте, Эдуард Нервотрёпкович, ― ответила Роза.

– Что?! ― переспросил толстячок, и щёки его покраснели и затряслись.

– Здравствуйте, Эдуард Никанорович, ― повторила Роза громче.

– Это что за безобразие тут? Откуда собаки?

– Это мои.

– Уберите их сейчас же! Вам никто не разрешал разводить собак в нашем доме ― историческом наследии города. Вы и так уже прославились на весь двор! Идите работать в приют!

Роза вздохнула. Я понял, что она с этим Нервотрёпковичем давно знакома.

– Можно пройти? У меня ещё двор не метён.

– Так метите! А этих ― долой! ― Он ткнул пухлым пальчиком в… кого бы вы думали? Правильно, в дядю Гаврю.

– Не волнуйтесь, собаки тут временно. Дайте пройти, а то я тоже жаловаться умею, ― строго сказала Роза. Она оттеснила толстячка и открыла дверь в подъезд. Мы послушно зашли внутрь.

Глава двадцать первая. В гостях

Роза жила на первом этаже. Так у нас с ней сразу обнаружилось что-то общее. Мы поднялись по узкой деревянной лестнице дома ― исторического наследия города, и остановились у двери с блестящей ручкой. Всё тут выглядело непохожим на наш дом: пол под лапами был тёмный и тёплый, потому что дерево гораздо теплее камня, перила у лестницы выгибались завитушками, у каждой квартиры лежал вязаный половичок, на подоконнике стояло синее ведро с колючим цветком, пахло старой шапкой. Это я выбрал из своей коллекции запахов подходящий. Однажды папа Булкин достал из кладовки чемодан, в котором лежала старая одежда, вынул оттуда шапку, и вот запах был почти такой же. Наверное, это запах исторического наследия.

– Проходите, не стесняйтесь. ― Роза запустила нас в тёмный коридор, но сразу щёлкнула выключателем. Под потолком зажглась лампочка в плафоне в виде тыковки. Коридор был узким. Справа стояли банкетка и ящик для обуви, над ними ― крючки с куртками.

Мы топтались на коврике у двери. Вернее, там с трудом помещался только дядя Гавря, а я вертелся у него под лапами. Продолговатая Жужа скромно уселась на кеды. Роза скрылась за дверью в конце коридора и, пока мы соображали, куда именно проходить, вернулась с мокрой тряпкой в руках, которую расстелила перед нами.

– Сначала вытрите лапы.

Не скажу, что я обрадовался. Мокрые тряпки ― не то, по чему я люблю топтаться, но и не ванна с чёрной дырой, и на том спасибо. Мы почистились и пошли за Розой. Она привела нас на кухню. И тут у меня чуть было не отнялись чистые лапы. Это от испуга или сильного волнения может случиться с кем угодно, а я и испугался, и разволновался одновременно. Нет, на кухне не сидел призрак оберкассельской собаки. Это наш древний предок, если кто не знал. На подоконнике рядом с цветочным горшком стояла клетка, в которой прыгал попугайчик. Хвост даю на отсечение, что это был тот же самый, который скакал у нас дома в старой хомяковой клетке подруги мамы Булкиной. Вот так встреча!