День купания медведя. С большой любовью из маленькой деревни о задушевных посиделках, котах-заговорщиках и месте, где не кончается лето - Валерия Николаева

Это они в жены выбирают тех, кто УЖЕ красив, умен и смеется над их шутками. А машину они готовы доработать до премиальной марки самостоятельно: сделать шумоизоляцию, поменять магнитолу, переобшить сиденья, не говоря уже о всяких дисках и прочих тюнингах. И эти люди будут учить нас тому, что женщина должна быть естественной! Постыдились бы.

* * *

На носу была Пасха, поэтому мы снова сбежали из города в деревню.

Нашу семью нельзя назвать религиозной, но нельзя и отнести нас к атеистам. Мы как сборная мясная солянка, в которой переварили, казалось бы, совершенно несочетаемые ингредиенты, и в итоге получили вкусное блюдо. К примеру, папа и его брат выросли в семье советских педагогов, уважаемых членов партии, а потому остались некрещеными. Папа, имея к тому же склонность к оспариванию любого отличающегося от его мнения, всегда высказывался в отношении религии нетерпимо и резко и можно сказать, являлся ярым противником всего с ней связанного. Бабушка же с маминой стороны, наоборот, была человеком верующим, в доме у нее всегда пахло ладаном, она соблюдала посты и знала наизусть множество молитв. Споры на эту тему в семье длились столько, сколько я себя помню, но судя по тому, что нас с сестрой обеих все-таки крестили, это сражение выиграла бабуля. Она же заставила в детстве выучить «Отче наш», чтобы я могла считаться, по ее мнению, образованным человеком.

Воспитанная в очень противоречивом отношении к религии, я не выступаю ни за, ни против. Мои отношения с ней вообще поверхностные, так сказать шапочное знакомство. Как с алгеброй. Мы с религией сосуществуем параллельно, не давя друг на друга и касаясь только по необходимости.

Максимально близко к религии я подошла, когда была беременной. Я в тот период внезапно как будто помешалась на том, чтобы покреститься в католики. Если перефразировать классика (Винни-Пуха), беременный мозг – очень странный предмет, вроде и есть, а вроде и нет. Я тогда работала в Кремле (в Нижегородском Кремле находится региональное правительство и городская администрация, я трудилась в последней) и каждое утро ездила на работу мимо Площади Трех Церквей – красивое тихое место, спрятанное в самом центре города, где, как понятно из названия, соседствуют сразу три храма разных конфессий. Все три стоят на высоком откосе с видом на реку и переливаются своими золочеными деталями в бликах – зрелище завораживающее!

Меня буквально зачаровало лаконичное, но от этого не менее красивое, здание из коричневого кирпича. Каждое утро по дороге на работу я любовалась им в лучах солнца, и меня с непреодолимой силой тянуло внутрь. Мой под завязку забитый гормонами мозг воспринял это как знак.

– Мне совершенно необходимо покреститься в католичку, – однажды, не выдержав внутреннего давления, заявила я мужу.

– Чего это? – опешил он и подавился чаем. Сашка, как и я, был от церкви не то чтобы далек, скорее независим.

– Я не могу сопротивляться, я нутром чувствую, что мне это необходимо. И тебя покрестим, а потом и ребенка, когда родится. Меня этот храм тянет, понимаешь?! – я вытянула шею и выпучила глаза куда-то вверх, куда меня манило то завораживающее здание из красного кирпича.

– Нет, я знал, что беременным хочется чего-то необычного, – откашлялся Сашка, – но я думал, что речь будет идти о бутербродах с селедкой, или о персиках под майонезом, или, на худой конец, об окрошке.

– Ты не представляешь, как меня туда тянет! Это точно неспроста! – я была совершенно уверена, что не угомонюсь до тех пор, пока мы всей семьей не обратимся в католичество.

– Ты же в церкви за всю жизнь была только на экскурсии! – невозмутимо пытался обратиться к моему дремлющему разуму муж.

– Ну и что! – я смотрела на него круглыми глазами и моргала, всем своим видом намекая на то, что не способна сейчас воспринимать никакие разумные аргументы.

– Хорошо. – Саша умеет соблюдать спокойствие в случае моего крайнего беспокойства, как бы в противовес. – Давай тогда отложим этот вопрос до родов. Вот родится ребенок, и обсудим.

– Ладно, – выдохнула я, готовая к такому компромиссу, – пойдем становиться католиками через четыре месяца.

Когда родился Костя, меня ждало сразу два открытия. Первое – меня, как и ожидал Саша, отпустило принимать католичество. Как рукой сняло это беспричинное помешательство, осталось вместе с животом в роддоме. Второе – та красивая церковь из коричневого кирпича, которая меня так сильно притягивала, оказалась вовсе даже не католической, а на сто процентов армянской. Они бы, наверное, сильно удивились, если бы я все-таки пришла и сказала, что хочу стать одной из них.

Так что в церковь мы не ходим и справляем Пасху исключительно как праздник весны и пасхальных угощений. Во-первых, хозяйки красят куриные яйца в шелухе красного лука – варят их несколько часов, так что они становятся на вкус как каленые из печки – темно-бордовые снаружи и ароматно-желтые внутри. Во-вторых, готовится творожная пасха, в которую мама добавляет сухофрукты и щедро посыпает разноцветной кондитерской посыпкой. Получается практически торт, с которого Коська первым делом объедает посыпку. В-третьих, в нашей семье на праздничный стол к завтраку покупаются куличи вместо хлеба и вместо чайника ставится самовар (электрический, но на вид вполне аутентичный). И все это так ярко и аппетитно выглядит, что за один праздничный день мы набираем обратно все то, что уже успели скинуть к лету.

Но самое любимое с детства в этом дне – собирание яиц. В нашем местном варианте это вроде игры, когда дети встают рано утром, берут корзины, сумки, пакеты и идут по деревне, стучась в каждый дом и здороваясь словами «Христос воскрес!». Сонные, но довольные хозяева отвечают «Воистину воскрес!» и угощают ребятишек нарядными яйцами, разношерстными конфетами и печеньем.

Игра в кругу детей носит соревновательный характер – кто больше яиц соберет. Выигрывают, конечно, те, кому посчастливилось жить на улице с многоквартирными домами. Такие счастливчики порой приносят домой и по сотне вареных яиц, чем наносят травму матерям, вынужденным готовить все это богатство в различных вариациях. В моем детстве особенную гордость вызывали необычно выкрашенные трофеи, например специальной пищевой краской, достать которую тогда было сродни подвигу. Наиболее затейливые хозяйки пережимали яйца резиночками перед окрашиванием или обматывали марлей, предварительно приложив к скорлупе листик петрушки, или сбрызгивали растительным маслом. Тогда яйца выходили с узорами, как произведения искусства. Таким уловом мы хвастались друг перед другом и съедали в последнюю очередь.

Как вы понимаете, в деревне это событие любят все, и если в какой-то дом дети почему-то утром не заглянули (мало ли, собаку испугались или дом на окраине), то хозяева расстраиваются и сами выходят зазывать к себе маленьких собирателей с другой улицы. Костя один раз уже ходил в такой яичный «крестовый поход» и в этом году собирался повторить свой успех. На нашей улице было не так много детей, и все соседи начали его приглашать за пасхальными яйцами заранее, еще зимой, чтобы наверняка.

Саша же решил воспользоваться деревенскими выходными и вложить в свою машину еще капельку любви, чтобы посторонних шумов и вибраций было меньше, а музыку и жену было еще лучше слышно. Последнего он не говорил, но автор сама догадалась.

День был уже по-настоящему весенний, теплый. Деревья, как подростки, отрастили себе под носом пушок неуверенного зеленого цвета. Куры гуляли по молодой траве, высоко задирая коленки, как будто тренировали марш к первомайской демонстрации. Соседская собака, лежа на цепи, периодически лениво гавкала в сторону кур, а те, зная длину ее поводка, дерзко прогуливались мимо и изображали храбрость, время от времени щедро удобряя землю по пути своего следования.

Тоня, Сашкина девятилетняя племянница, которую привезли в деревню на весенние каникулы, играла с бабтаниной собакой Тимкой. Тимка был псом широкой кости, можно даже сказать жирной. Породы у него не было, но по виду он напоминал помесь корги и тюка сена – равномерно круглый со всех сторон, рыжий и с длинной шерстью вокруг задней своей