Сюрреально, или Удивительная жизнь Гала Дали - Мишель Гербер Кляйн

Гала всюду сопровождала Поля. По вечерам их часто можно было застать в баскском «пролетарском» баре Certà, в Оперном проезде, где они пробавлялись аперитивами и трепались с сотрудниками Littérature. Часто к ним присоединялся и Марсель Дюшан, недавно вернувшийся из Нью-Йорка. Рене Ильсум, приятель Бретона по медицинскому факультету и основатель Au Sans Pareil, гибрида книжной лавки и художественной галереи, где продавались книги Арагона, Бретона, Супо и Элюара, тоже был завсегдатаем этого места.

Беседы вращались вокруг преимуществ и недостатков дадаизма (Элюар, Полан и Гала были твердо убеждены, что поэзия должна быть первородным хаосом). Участники беспощадно критиковали писанину друг друга и развлекались, оценивая авторов по шкале от –20 до +20 баллов. Это было любимой игрой Бретона. Гала больше помалкивала, а Элюар щедро отдавал +20 Жаку Ваше, по +19 Достоевскому и Лотреамону и по +18 Бретону и Тцара. Когда Бретон поинтересовался, какое у Поля любимое произведение, тот назвал малоизвестную повесть Достоевского «Вечный муж» о человеке, который и восхищается любовником своей жены, и ненавидит его.

Поль, с детства лишенный радости общения в мужской компании, охотно участвовал в этих интеллектуально-жеребячьих сборищах. К несчастью для Гала, то было настоящее мужское братство. Верным мушкетерам Littérature, принявшим ее мужа с распростертыми объятиями, вездесущая Гала была неудобна, она приводила их в замешательство. Никто не понимал, почему молодой матери не сидится дома с Сесиль. На собраниях группы, где женщинам, если их туда вообще допускали, дозволялось лишь заинтересованное молчание. Своенравность, самоуверенность Гала и ее редкие, но меткие замечания быстро стали всех раздражать.

Супо, считавший Гала провинциальной ломакой, называл ее Gala la galle – клещом – за то, что она буквально впивалась в него. Бретон откровенно побаивался элегантной мадам Элюар с ее идеально скроенными костюмами, шикарными длинными перчатками и меховыми горжетками, которые Поль заботливо набрасывал ей на плечи, оберегая от холода. Колкости Гала в ответ на робкие любезности Бретона унижали его. Когда она называла его гулякой или плейбоем, он свирепел. Сама же Гала терпеть не могла Арагона, который таскал ее мужа по барам и борделям, тогда как ей не оставалось ничего другого, как нянчиться с Сесиль. И Гала, ценя общение в кругу Littérature, прекрасно осознавала, что не может назвать этих людей своими друзьями. Собирать произведения искусства ей становилось куда интересней.

Элюары считали живопись зримым выражением поэзии, поэтому не было ничего странного в том, что Гала очень заботилась о пополнении своей коллекции. Она свела знакомство с Амеде Озанфаном, художником посткубистического направления, который выставлялся в галерее Друэ. Амеде нравились и Поль, и Гала, и он охотно знакомил любознательную молодую пару с миром живописи и тем, что в нем происходит. У немецких торговцев Каннвайлера и Юнде они, по советам Озанфана, принялись скупать работы Жоржа Брака, Хуана Гриса, Джорджо де Кирико, известного своими резкими тенями и неожиданными сочетаниями самых обычных предметов. У Гала начало появляться то, что называют насмотренностью.

Глава 6

Макс

Весной 1921 года самым интересным событием художественной жизни Парижа стала первая персональная выставка восходящей звезды из немецкого Кельна – Макса Эрнста.

Фердинанд Фош подписал Компьенское перемирие всего три года назад, воспоминания о Первой мировой войне еще причиняли боль, и французы презрительно называли немцев бошами[61]. Вот почему Тристан Тцара, собираясь двадцать первого мая открыть выставку Эрнста в галерее Au Sans Pareil[62], планировал сделать ее вызовом обществу и вел агрессивную рекламу, чтобы нагнать страху на обывателей[63].

В Германии Эрнст уже приобрел скандальную репутацию: друзья-дадаисты всячески превозносили дерзость его коллажей. Французы Брак и Пикассо время от времени клеили на свои холсты отдельные буквы или газетные вырезки, но для Эрнста коллажирование было основополагающим принципом творчества. Самые его известные работы назывались открытками, что подчеркивало их связь с литературой: разрозненные, остро сексуальные, зачастую дерзкие до наглости газетные вырезки, собранные на одном листе, обретали совершенно новый смысл. Академические художники во всеуслышание обвиняли Эрнста в отсутствии способностей к рисованию. Но критика лишь множила славу художника.

В 1919 году вместе со своим давним другом Жаном Арпом и сыном банкира Альфредом Грюнвальдом, который взял себе псевдоним Иоханнес Бааргельд (по-немецки – «денежный мешок»), Эрнст собрал в Кельне группу дадаистов и еще больше раздул свою сомнительную популярность, когда начал публиковать откровенно бессмысленную французскую поэзию в радикальном журнале Die Schammade и попал в тюрьму по обвинению в изготовлении порнографических открыток и оскорблении нравственности.

В довершение ко всему Макс Эрнст был очень хорош собой. Стройный, атлетически сложенный, с насмешливыми голубыми глазами и прядью светло-русых волос над правой бровью, он был обаятелен, как падший ангел. Художник, третий из девяти детей в семье, родился второго апреля 1891 года в прирейнском городке Брюль, окруженном густыми, темными и таинственными лесами, над которым высятся живописные руины старого замка. К десяти годам Эрнст сочинил собственную вселенную, где лесные птицы были драконами, а любимый розовый какаду умер потому, что на свет появилась самая младшая сестра.

Отец его, Филипп, был ревностным католиком и строгим педантом; по будням он учил глухих детей, по воскресеньям писал религиозные картины. На одной из них он изобразил маленького Макса младенцем Христом, а когда сыну исполнилось четыре года, научил его рисовать. Но однажды Филипп срубил дерево, потому что оно нарушало симметрию пейзажа, над которым он тогда работал, и малыша это привело в такой ужас, что Макс навсегда разлюбил отца. Потом он будет решительно отметать все, что хоть немного напомнит ему об ограниченном и лишенном воображения Филиппе.

Осенью 1909 года Макс поступил в Боннский университет. Он изучал философию, психологию и математику, а почти все свободное время проводил в психиатрических больницах, где зачарованно разглядывал произведения искусства, созданные пациентами. В классе живописи он познакомился с дочерью состоятельного еврея-шляпника Луизой Штраус, отлично разбиравшейся в истории искусств. Молодые люди полюбили друг друга, и Макс стал называть свою подругу Розой Бонер («Розой счастья»)[64].

Первого августа 1914 года Эрнста призвали в армию, и в первый же отпуск он женился на Луизе, несмотря на возражения родителей с обеих сторон. После перемирия он немногословно описал свой боевой опыт: «Макс Эрнст умер 1 августа 1914 года. Он воскрес 11 ноября 1918 года как молодой человек, стремившийся найти мифы своего времени»[65].

Обычно выставки в галерее Au Sans