День купания медведя. С большой любовью из маленькой деревни о задушевных посиделках, котах-заговорщиках и месте, где не кончается лето - Валерия Николаева
Костя гордо маршировал в ногах собравшихся и громко, но нескладно выводил куплеты государственного гимна Российской Федерации. Гимн детям регулярно включали в детском саду, поэтому он помнил общий мотив, но бо́льшую часть слов не понял и оттого заменял их непереводимыми и невоспроизводимыми междометиями. Впрочем, его это нисколько не смущало, как будто так и должно быть.
Сначала колонна шла ровно, но к середине пути растеклась по всей площади дороги, смешалась порядком участников, а хвост ее безнадежно растянулся и отстал, но все же плелся в верном направлении. Мы прошли от Вечного огня у мемориала погибшим воинам, расположенного в центре, до Вечного огня у памятника в конце села, по ходу возлагая венки к памятным табличкам и домам героев. Там же, в конечной точке маршрута, состоялось праздничное обращение первых лиц района к жителям: вспоминали ветеранов и подвиги земляков, пели песни военных лет, молчали и плакали. На обратном пути Костя так же громко, нескладно и без какого-либо соответствия оригинальному тексту пел «Катюшу».
После парада мы скромным семейным составом собрались на праздничный обед. С наступлением стабильного весеннего тепла мы окончательно переселились в беседку, построенную папой рядом с домом. Это была деревянная терраса с большими окнами, камином и печью для приготовления еды, удобной, плетенной из ротанга мебелью и внушительным прямоугольным столом, позволявшим уместить гораздо большее количество желающих, чем обеденный стол в столовой дома. Праздничный обед плавно перетек в ужин, сопровождавшийся рассказами из жизни, спорами о том, в какую эпоху жилось лучше, и смехом.
– На эту тему есть анекдот… – начал папа.
– Подожди, Вань, дай я расскажу! – подскочила мама. – Мужик приехал из командировки… А нет, он, наоборот, уехал в командировку… Или нет? В общем, он встал и говорит: «А я думал, это за мной!..» Ой, это в конце было. Нет, Вань, давай лучше ты!
У всех нас есть вещи, которые нам никак не даются. Кто-то поет как расстроенный рояль, кто-то рисует так, что оскорбляет своим творчеством всех, кто ему позирует. У мамы такой вещью было последовательное изложение, поэтому анекдоты она всегда рассказывает виртуозно – с конца. В итоге папа закатывает глаза и рассказывает все в нужном порядке, но в конце уже никто не смеется, потому что мама рассказала финал и необходимый эффект неожиданности был безнадежно утерян.
В завершение вечера взрывали у дома салют. По истечении залпов папа решил, что фейерверк расстрелял не весь свой потенциал, и они с Сашкой (который до отвала наелся антигистаминных) облили салют бензином и подожгли, а я бегала с другой стороны железного забора и кричала, как это опасно и вообще не по-взрослому. Но к моему удивлению, в результате этих опасных действий мы действительно выжали из салюта еще немного праздника.
Затем мы ходили на праздничный вечерний концерт в сельский клуб, и было так душевно… Деревенские праздники – яркие, шумные, задорные и особенно теплые. Никаких заборов, охранников и рамок металлоискателей, потому что тут все свои, все друг друга знают, встречаются, обнимаются, хвастают подросшими детьми и внуками. Обязательно кто-нибудь играет на аккордеоне, и кто-то обязательно танцует, потому что удержаться от танцев, когда вам так азартно и жизнерадостно играют на аккордеоне, может только человек, у которого нет сердца!
Оставшаяся боль после удаления дедстепанового зуба была нейтрализована праздничными гуляниями, застольями и эндорфинами.
В понедельник дед Степан, как штык, сидел в коридоре поликлиники и ожидал своей очереди. Щека сдулась, боль совсем прошла и только иногда, после еды, ныла десна, скучавшая по зубу мудрости.
– Следующий! – раздалось из кабинета знакомым уверенным голосом.
Дед поднялся со скамейки и втек на ватных ногах в стоматологическое кресло.
– Привет, Степа. Что у тебя? – спросил Геворг Ашотович, явно не помнящий произошедшего.
– Ты мне зуб мудрости вырвал на выходных. У меня щека размером с кулак была. Вот, пришел показаться.
– Да? – почти не удивился врач, заглядывая пациенту в рот. – Ты посмотри, как хорошо сделано, – сказал он сам себе. – Это хорошо, что мы тебе зуб вырвали, хоть я и не помню. – Теперь он обращался уже к больному. – С таким воспалением не дожил бы ты до понедельника, прорвало бы в голову, и кирдык. Ну все, зови следующего!
Так что во всей этой истории пострадала только баба Таня, которая до сих пор после того Дня Победы не может найти одну из своих сережек-капелек.
Глава 7
Про то, как мы ездили купать медведя
Не все города должны быть Москвой, и не все женщины должны быть Анджелинами Джоли – красота в разнообразии. Страна у нас огромная, спасибо предкам, и народов в ней огромное множество. И даже в нашей маленькой деревне живут и русские, и мордва, и татары, и азербайджанцы, и езиды, и украинцы, и беларусы, и чуваши – и все дружно живут, вместе праздники гуляют, в гости друг к другу ходят, помогают по-соседски, истории передают и вместе стариков хоронят. Наши люди только цыган сторонятся и немцев сезонно недолюбливают – преимущественно в мае. Но недолюбливают пассивно, по инерции, обещают показать, если надо, кузькину мать и расходятся.
Совсем рядом от нашей деревни – пешком дойти можно, если у вас машины нет, а сил как у коня, – деревня мордовская, а уж они свою культуру уважают так, что нам бы поучиться: в деревне все мордовский язык знают, обычаи и традиции почитают. Я не представляю, как там в полноценной Мордовии, а у нас, так скажем в филиале, ежегодно празднуется национальный праздник Овтонь каямо чи. На русский язык в вольном переводе это что-то вроде Дня купания медведя или, если дословно, Дня бросания медведя.
Праздник этот такой древний, что его проводили еще до революции, потом советская власть выступила против всего языческого, как, впрочем, и православного, заполнив, к слову, образовавшуюся пустоту религией гражданской. И обычай на добрую сотню лет канул в небытие. А в нашем веке болеющие душой за свою культуру жители села решили праздник возродить, и вот уже несколько лет успешно это делают.
Дед Степан и баб Таня – тоже чистокровная мордва (а конкретно народность эрзя), и потому каждый год по весне после окончания посевных работ сами едут «купать медведя» и нас уговаривают присоединиться.
Странно, что я решила сказать вам об этом только сейчас, но, вообще-то, дед Степан и баба Таня мне в действительности не родные – они бодрым шагом вмаршировали в мою жизнь вместе с Сашей, задолго до того, как мы с ним официально превратились в мужа и жену. Но теперь мы одна большая русско-мордовская семья, а кто чей родич по крови, уже почти забыли. Родственники в счастливом браке, как и деньги, становятся общими, и только дети иногда бывают конкретно чьи-нибудь: «Иди сам учи со СВОИМ ребенком уроки, я больше не могу!» Или: «Вот молодец! МОЙ сын!»
Впрочем, я отвлеклась.
Мордва – исторически народ лесной, медведь для них – хозяин леса и покровитель. В старину в этот день по дворам водили живых медведей – обряд такой был, чтобы удачу привлечь, урожай увеличить, надои повысить, рождаемость нарастить, преступность снизить и злых духов отпугнуть. В конце мероприятия медведей окунали в воду и отпускали. Конечно, угощали на прощание и говорили на следующий год опять приходить, а медведи и рады были – и накормят их, и помоют, и развлекут, считай. Тут автор за правду не ручается, автор передает то, что слышал от деда Степана. Якобы медведи с марта начинали ходить, а им говорили «рано!» и назад отправляли – очень много желающих среди медведей было.
С тех пор много воды утекло, медведей нынче случился дефицит, они по большей части
