День купания медведя. С большой любовью из маленькой деревни о задушевных посиделках, котах-заговорщиках и месте, где не кончается лето - Валерия Николаева

– Конечно, помню.

– Кто? – обрадовалась Ритка.

– Гоша Куценко, – уверенно ответила мама и продолжила резать крупные домашние помидоры сорта с кровожадным названием «бычье сердце».

У каждой хозяйки есть блюдо, которое она готовит лучше всех. У кого-то это фирменный пирог по рецепту бабушки, у кого-то жаркое. У бабы Тани это красная рыба домашнего посола в масле. У нашей мамы это соус из дикой огненной смеси хрена, чеснока, помидоров и, может быть, чего-то еще, например капельки адского пламени. В семье мы ласково называем эту смесь «хреновина» в честь основного ингредиента. Если мама готовит свой фирменный соус, насморк вылечивается сразу у всех соседей, кошки проклинают природу за свое тонкое обоняние, а птицы стараются облетать наш дом за километр, чтобы случайно не упасть замертво.

Надо сказать, что у мамы специфическая, особенно выраженная любовь к острой пище. Если она ест суши, то стандартной порции васаби ей хватает на два, максимум три ролла. И если мама делает свой любимый соус, то он должен прожигать насквозь кастрюлю и языки. Соус такой ядреный, что пугает своим видом и запахом все живое, и даже плесень считает его совершенно непригодным для жизни, отчего хреновина спокойно хранится хоть год в неплотно закрытой банке. Рецепта маминой хреновины не существует, потому что каждый раз она делает его «на глаз» и «по вкусу», ориентируясь исключительно на количество наших слез.

Как-то раз мама решила пошутить надо мной и позвала понюхать то, что она готовит. Сказала, что пахнет очень вкусно. Я, доверчивая душа, наклонилась поближе к кастрюле и вдохнула полной грудью. Кажется, на секунду я потеряла сознание, а когда очнулась, почувствовала, как будто кто-то запихнул мне в ноздри два раскаленных угля. Тогда я вытерла слезы и позвала самого дорогого и близкого мне человека – Сашку, – чтобы он испытал то же самое. Очень не хотелось быть единственной, кто попался в эту ловушку. Когда Сашке сожгло ароматом хрена всю носоглотку, он точно так же пригласил в эту западню Риту. Я, как хорошая сестра, конечно же, побежала смотреть. А потом Рита позвала Ваську, и мы наблюдали за его обмороком уже вчетвером. А после мы все сидели за столом, вытирали слезы, смеялись и изображали лица друг друга в момент принесения в жертву хреновине.

Несмотря на свое еще нерастраченное тепло, август был концом лета, и нам очень не хватало витаминов, солнца и острых ощущений.

– Нужно приготовить хреновину! – придумала мама.

Вечером папа был отправлен в магазин за нужными ингредиентами.

Август похож на осень еще и тем, что день заметно сокращается. С одной стороны в хвост деревни садилось теплое летнее солнце, окрашивая крыши и окна домов янтарным блеском. С другой стороны, прорубая себе дорогу в уже по-ночному холодно-синем небе, медленно карабкалась вверх огромная луна. Папа ехал домой из продуктового магазина и, впечатленный красотой природы, срочно позвонил нам доложить о том, что творится вокруг.

– Идите скорее смотреть на луну! – с придыханием голосил он в трубку. – Я никогда такой большой не видел! Только заберитесь повыше и смотрите в сторону прудов!

Мы с мамой полезли на чердак и уставились в окно, поверх соседских садов.

– А у меня машину недавно забрали на штрафстоянку, – задумчиво произнесла я, любуясь поразительно яркой луной.

– Да ты что?! – воскликнула мама, не отрываясь от окна.

– Да вообще! А я ведь была с ребенком! Но я так просто это не оставила! – успокоила я ее. – Я так разозлилась, что пришла потом домой и написала жалобу на гаишника. В прокуратуру и еще в какую-то службу внутренних проверок. Они очень серьезно отнеслись. Перезвонили и взяли мою жалобу в работу.

– Ну и молодец! – одобрила мама. – А то беспредел!

Когда мы, вдоволь насмотревшись на луну, спустились, папа как раз подъехал и привез нужные ингредиенты по списку. Заодно он купил маленький саженец голубой ели, который сразу же посадил у крыльца.

– Вырастет большая, будем ее зимой наряжать, а летом под ней будет тень, – мечтательно размышлял он, любуясь на елочку.

Мама разбирала пакет с покупками.

– Это что за крысиный хвост? – спросила она и помахала перед папой бледным магазинным корешком хрена.

– Последний был, – объяснил папа свою постыдную добычу.

– От такого количества даже вкуса не останется! – мама надула губы.

Надо сказать, что любому другому человеку, не пытавшему свои вкусовые рецепторы на протяжении долгих лет, вкуса бы, конечно, хватило. Но маме нужен был не просто вкус, она как дракон – жаждет пламени. И если помидоры и чеснок для приготовления этого химического оружия найти было не проблемой, то с хреном иногда случались казусы. Спрос на него, по-видимому, в деревне был невелик, а оттого привозили его очень редко и в очень умеренных количествах. Нам же в умеренных было недостаточно. Нам нужны были почти летальные дозировки!

– Я вспомнила, где можно раздобыть корешки, – заговорщицки подмигнула мне женщина с почившими рецепторами.

Улица наша, совсем небольшая, как аппендикс, является отростком от дороги, закрученным в бублик, который, пройдя мимо десяти домов, опять возвращается к дороге. Те четыре дома, находящиеся по внутреннему кольцу полукруглой улицы, стоят спинами друг к другу, и между ними образуется небольшой дворик. Маленький безлюдный закуток, как кармашек на груди детского комбинезона, в который редко что-то кладут, но если уж кладут, то оно может пролежать там до следующего ребенка, который получит этот комбинезон по наследству. Дворик этот тупиковый, а потому заросший травой, облюбленный практически дикими курами и одинокой соседской козой. И где-то тут, между хозяйственными постройками, козой и стогом сена растет единственный в округе куст хрена.

Я не знаю, откуда там взялся этот хрен. Вообще-то, это сорняк, и он может вырасти практически где угодно, но на маленькой улочке за нашим домом его явно посадил кто-то из местных, потому что рос он там уже лет пятнадцать одной компактной кучкой и не захватывал новые территории, не разрастался в ширину и высоту, не становился гуще, пышнее или увереннее в себе. Он, очевидно, чувствовал себя неуютно, как человек, вынужденно эмигрировавший в другую страну и так и не нашедший в ней свое место.

Мы с мамой нацелились добыть несколько корешков этого прекрасного растения, поэтому, когда стало смеркаться, мы надели капюшоны, шлепки (принципиальная летняя обувь), взяли одну лопату и отправились на дело. Как воры.

Сначала в сумерках мы по ошибке пытались выкопать конский щавель, но потом мама надела очки, и цель сменилась.

– Давай мне! – вызвалась я на тяжелую работу и взяла у мамы лопату.

– Давай! – с готовностью отозвалась мама.

Я засучила рукава, прицелилась штыком в землю рядом с листьями хрена, нажала ногой в носке и шлепке… и абсолютно ничего не произошло. Земля под травой была твердой, как вечные льды Антарктиды.

– Эх ты! – удивленно крякнула я и оперлась всем туловищем на лопату.

Лопата вошла в землю на два сантиметра.

«Хрен вам!» – безмолвно злорадствовал хрен.

Тогда я поставила лопату вертикально и встала на нее сверху шлепками с двух сторон, попрыгала, покачалась, держась за черенок… Могу поклясться, что где-то сзади засмеялись куры.

– Давай-ка лучше я. – Мама навалилась на лопату. Лопата ушла еще на сантиметр.

Мысли о периоде освоении целины в советской истории пришли как-то сами собой. Я представила, как эти великие сильные люди, вспахавшие миллионы гектаров степи, смотрят на нас сверху, как мы в темноте и шлепках где-то за баней не можем вдвоем выкопать один маленький сорняк. Какой позор…

– Давай по очереди, – предложила я.

Мы стали наваливаться на лопату с двух сторон. Ноги в мягких сланцах болели от нажима на острый край штыка. Сорняк сопротивлялся изо всех сил.

– Надо не так! Давай я буду как бы рычагом его поддевать, а ты тяни сверху, – скомандовала мама с образованием инженера.

– Давай! – обрадовалась я, ухватилась за куст… и оторвала хрену листья. Корень остался неподвижно сидеть в земле.

– Да что же