День купания медведя. С большой любовью из маленькой деревни о задушевных посиделках, котах-заговорщиках и месте, где не кончается лето - Валерия Николаева

Я вытаращила глаза от испуга и наступавших сумерек – вокруг становилось все темнее, как будто ночь пыталась прикрыть наше унизительное положение. Мама была гораздо опытнее меня в садово-огородных делах или, может быть, чуточку ближе к тем гранитным советским людям, но спустя минут двадцать она победно держала в руках три корешка, точь-в-точь как Илья Муромец голову Идолища Поганого.

– Мам, а может, раз уж мы его-таки раскопали, посадим один кустик у себя в огороде? Будем поливать, он разрастется. Да и выкапывать в огороде легче, там все-таки не целина. – Я пригнулась, пытаясь разглядеть в темноте непобежденную часть куста.

– Хорошая идея, – одобрила мама и спустя еще десять минут выкопала четвертый корешок с жидкими листьями сверху.

Мы победно несли хрен по огороду на вытянутых руках. Выбрали место около беседки под вишней и раскопали глубокую узкую ямку.

– Кого это вы там хороните? – спросил Сашка, когда они с Костей проходили мимо, загоняя на ночь велосипеды. Он остановился на садовой тропинке и смотрел на наши действия с нескрываемой подозрительностью. Если бы я была на его месте, я бы тоже, наверное, стояла там с недоверчивым прищуром: две женщины в темноте с лопатой что-то торжествующе закапывают под вишневым кустом.

– Хрен сажаем, – шепотом ответила я и присыпала землей только что выкопанный по другую сторону забора сорняк.

– А зачем ему крест? – Сашка недоверчиво смерил взглядом ветку, которую мы воткнули в землю.

– Это не крест, а опознавательный знак! Чтобы не забыть, где поливать, и случайно не скосить! – я закатила глаза и пошла за лейкой.

– Вот это мы здорово придумали, – рассуждали мы с мамой, унося лопату на место. – Теперь у нас всегда все будет под рукой. Ну какие же мы умные!

– Лишь бы прижился, – с надеждой протянула я, задрав голову к звездному небу. Ночной деревенский воздух такой свежий и чистый, что хотелось вдохнуть как можно больше и не выдыхать, как будто он был чуточку лечебный. Дышать им было приятно, словно он не просто насыщал легкие кислородом, но еще витаминизировал, ионизировал и очищал их.

– Куда он денется, приживется. Это же сорняк, они в лесу растут, а у нас тут вспаханный рыхлый чернозем! – мама тоже смотрела куда-то вверх и вдаль, в светлое будущее, где у нас есть целая грядка собственного хрена и где она может делать свой любимый соус хоть каждую неделю.

Вокруг было тихо, ни ветерочка, ни звука машины. Под кустами шуршал ежик. Он жил где-то совсем недалеко и по вечерам приходил доедать то, что осталось в кошачьей миске. Иногда, когда они с котами вспоминали о еде одновременно, у них случались разногласия, из которых еж всегда выходил победителем, и тогда коты, выпучив глаза от досады, орали на нас: «Люди добрые, вы посмотрите, что делается!» Во всяком случае, в их растопыренных глазах читалось именно это. Мы с мамой были грязные, уставшие и с мозолями на руках, подаренными черенком от лопаты. Подошва моего правого шлепка в районе мыска навсегда была загнута книзу по форме лопатного штыка. Но мы были довольны и горды собой, и все это не имело значения – ведь чем сложнее выполненная работа, тем приятнее послевкусие…

Следующим вечером папа стриг газон в огороде и напрочь скосил наш многострадальный только что посаженный кустик.

Папа обычно не спорит с порядками, установленными в огороде. «Если там воткнули эту палку, значит так надо», – подумал он и очень аккуратно и основательно окосил вокруг нашего опознавательного знака, оставив голую землю с торчащей из нее палкой в роли креста над маленькой могилкой. Прости, хрен, что наша семья встретилась на твоем жизненном пути. Пусть земля под нашей беседкой будет тебе пухом.

– Какой ты мне там фильм советовала для настроения? – нахмурившись, повернулась в мою сторону мама, когда мы обнаружили вокруг беседки тщательно выкошенную территорию. – «Сын отца»? «Отец народа»? Про Сталина?

К слову, саженец голубой ели, посаженный им накануне, папа тоже скосил. Не думайте, что он избирателен и враждебен именно к хрену.

А еще спустя неделю мне позвонили из службы внутренних проверок или какой другой прокуратуры.

– Мы провели проверки, – сказал мужской голос, – и по результатам выяснили, что ваш автомобиль был эвакуирован, потому что вы припарковались на пешеходном переходе.

– А еще они сказали, что единственное нарушение, которое было выявлено проверкой в тот день, – жаловалась я потом семье, – это то, что сотрудник не привлек меня к ответственности, когда я пыталась предложить ему взятку за возвращение моей машины.

– А как они это выяснили? – поднял глаза от газеты папа.

– Оказывается, в патрульной машине ведется аудиозапись, – возмущенно объяснила я. – Совсем не доверяют людям! Куда катится мир!

Социально-ответственная вставка: не предлагайте взяток, это противозаконно и наказуемо. По крайней мере, там, где ведется запись.

Глава 14

Про день села, про Ленина и еще про то, как дед Степан немного преувеличил наше гостеприимство

Скажу сразу, что эта история основана на лжи, но это не делает ее плохой. На лжи основано множество замечательных вещей: Дед Мороз, моя четвертая дипломная работа, доллар… К тому же ложь была не моя, а сама история – чистая правда, баба Таня не даст соврать.

Осень за городом имеет свой особый шарм. Она навевает романтические настроения и иногда заставляет совершать сумасбродные поступки. Не зря же именно весной и осенью случаются обострения разных психических расстройств. У нас сильных психических расстройств не наблюдается, зато сумасбродства выше крыши. Но обо всем по порядку.

Осенью у нас празднуется день села, и лучше праздника мы не знаем, ей богу. Это нечто среднее между днем города и юбилеем в очень большой семье. Ждать это событие местные жители начинают с мая, когда заканчивается еще один любимый праздник, но отмечается оно ежегодно в конце сентября, когда наступает бабье лето и люди, напитанные за три месяца летним солнцем, излучают тепло и радость.

Субботним праздничным утром народ собирается на центральной площади перед мемориалом погибшим воинам. В моем детстве в центре этой площади с высокого постамента куда-то в светлое будущее смотрел великий Ленин. Потом, с приходом капитализма, хотя и чуть позже, чем в городах (до деревни все доходит с некоторым опозданием – и мода, и новости, и общественный строй) товарища Ленина решили сдвинуть из центра в сторону краном, привязали за пояс и потянули вверх. Ленин крякнул, вскрикнул, скрипнул и разломился пополам. Ноги вождя революции остались твердо стоять на постаменте, а верхняя часть туловища наконец обрела духовность и вознеслась – иначе говоря, повисла в воздухе.

Позднее товарища, конечно, склеили, но шрам остался. И каждый, кто захочет утвердиться в правдивости этой истории, может прийти на площадь и там за мемориалом, сбоку, лицезреть выкрашенного в серебро вождя с плохо скрываемой линией разлома в материковой части. Краску выбрали настолько блестящую, что в солнечный день она буквально несет угрозу зрению. Постамент ему тоже урезали в высоту, и теперь Ленин стоит пониже – поближе к народу, так сказать. Но в наш народ очень глубоко вбиты сваи советского прошлого, и это прошлое не выскоблить оттуда ничем, даже кипяченой кока-колой. И в результате непреднамеренного осквернения памятника главному большевику в истории страны сохранившийся в деревенских людях тлеющий пиетет перед вождем вырвался наружу, будто газики из растрясенной бутылки. Отныне у постамента всегда лежат большие яркие искусственные венки как извинения и одновременно дань памяти вечно живому, разломленному пополам, хотя и не сломленному в душе стремлению к социализму.

На другой стороне площади, четко напротив Ленина, установлена боевая техника – словно держит вождя революции на мушке, на всякий случай. Мы русские, знаете ли, очень противоречивые натуры.

Автор, хоть и не заставший эпохи строительства коммунизма, все же имеет внутри себя глубокое уважение к родной истории, неотъемлемо