Сюрреально, или Удивительная жизнь Гала Дали - Мишель Гербер Кляйн
Вечером восемнадцатого июня, за три недели до своего тридцатипятилетия, писатель-сюрреалист Рене Кревель сунул голову в духовку и включил газ. Кревель, не таясь, писал, как сильно страдает от своей бисексуальности. В высшем кругу парижской богемы его любили и уважали. Среди его друзей были, например, Гертруда Стайн, Нэнси Кунард и американский художник Юджин Маккоун, бурные отношения с которым он подробно описал в своем знаменитом лирическом романе «Трудная смерть»[156]. Незадолго до гибели Кревеля его туберкулез перешел на почки. К лацкану пиджака Рене прицепил записку из двух слов: «Все тошно». Кревель был задушевным другом, доверенным человеком, стоял на стороне Гала в обоих ее браках. Она пребывала в отчаянии. Английский поэт Дэвид Гаскойн, находившийся рядом с Гала в тот момент, когда она получила страшную весть, писал, что его поразило, как женщина, которую он всегда считал жесткой и бесчувственной, могла так безутешно рыдать[157].
Решив, что пора отдохнуть от Парижа, Дали воспользовались приглашением художника-монументалиста Хосе Марии Серта погостить у него в Мас-Жуни, в доме со сторожевой башней недалеко от Жироны, самого космополитичного города на побережье Коста-Бравы. Тогда же у него гостили французский политик левого толка Гастон Бержери со своей американской женой Беттиной, графиня Мадина Висконти, яркий, шумный мексиканец Карлос де Бестеги, наследник серебряных рудников и коллекционер, и вездесущий Эдвард Джеймс. Жена Серта, грузинская княжна Руси Мдивани, привела любившего рисоваться брата Алексиса, только что расставшегося со второй женой, Барбарой Хаттон, тогда самой богатой женщиной в мире[158]. Алексис появился с замужней любовницей, Мод фон Тиссен.
Пока гости загорали, плавали в море, развлекались, Джеймс, находивший Гала привлекательной и рассчитывавший купить что-нибудь у ее мужа, не отходил от супругов Дали, а те с радостью принимали его у себя в мастерской. Они работали над картиной «Окраины параноидально-критического города», на которой Гала протягивает зрителю гроздь винограда, словно приглашая его в такое место, где воображаемое становится реальным.
Безмятежный отдых оборвался второго августа, когда, как писали газеты даже за рубежом, Алексис, мчась вместе с Мод на новеньком «Роллс-Ройсе» со скоростью восемьдесят пять миль в час по узкой, ухабистой дороге в Фигерас, врезался в дерево и скончался на месте[159]. Красавица Мод, на которой, как не преминули отметить газеты, не было нижнего белья[160], осталась калекой и ослепла на один глаз. Дали попросили помочь опознать тела, потому что он был гостем дома и сыном нотариуса из Фигераса. И его, и Гала сильно потрясли эта трагедия и реакция на нее Руси, замкнувшейся в своем горе[161]. При первой же возможности они уехали в Порт-Льигат.
Через несколько недель Гала и Сальвадор принимали в Барселоне Эдварда Джеймса. Двадцать восьмого сентября в компании Федерико Гарсии Лорки они обедали в уютной таверне XVIII века Canari de Garriga, где Федерико и Сальвадор немало повеселились в студенческие годы. Друзья не виделись лет семь, и встреча получилась очень радостной. Гала и Лорка быстро нашли общий язык. Дали сразу принялся обдумывать, чем бы заняться со старым приятелем, и вспоминал, как «впечатлен был Федерико и говорил только о ней пять дней подряд»[162]. А вот внешний вид Джеймса не пришелся поэту по душе. Эдварда он назвал «колибри в солдатской форме» и, к большому сожалению Сальвадора, ответил отказом на предложение англичанина вместе съездить в Италию[163].
Разочарованные Гала, Дали и Джеймс отправились без него в Турин, а оттуда на юг, где остановились на вилле Чимброне, в отреставрированном доме XVIII века, расположенном на вершине мыса с красивейшим видом на Неаполитанский залив. Эдвард снял его у Эрнста Уильяма Беккета, второго барона Гримторпа. В роскошном бассейне, выложенном лазурной плиткой, Гала плавала по утрам, любуясь красотами, которые, по мнению Эдварда, «напоминали пейзажи Пуссена»[164]. Из Кампании троица на машине поехала в Рим и остановилась там у коллеги Джеймса, поэта и композитора Джеральда Хью Тируитт-Уилсона, бывшего британского атташе в Италии, больше известного как лорд Бернерс. По Вечному городу они передвигались в черном «Роллс-Ройсе Фантом» Бернерса и, останавливаясь полюбоваться каким-нибудь видом, с удовольствием слушали громкие, но нестройные мелодии, которые он наигрывал на клавикорде, установленном в машине. Поездка в Италию закончилась в Неаполе, где Гала ждало письмо от Элюара с вопросом, получила ли она экземпляр «Разделенных ночей» с рисунками Сальвадора. «Они очень хороши, – писал Поль и добавлял вполне искренне: – А текст особенно красив, один из самых серьезных, самых глубоких из всего мной написанного, о нашей длинной жизни, твоей и моей. Работы Дали подходят ей как нельзя лучше»[165].
Когда Гала и Сальвадор в октябре вернулись в Париж, Пьер Колле как раз закрывал свою галерею, поэтому Дали решили, что Гала, которая и так уже фактически ведала их финансовыми делами, станет официальным импресарио мужа в Европе. Первым ее шагом стало укрепление дружбы с Джеймсом, который уже выкупил несколько неоконченных работ Сальвадора[166].
Второй раз Дали навестили Эдварда в ноябре. Они остановились в Западном Сассексе, где гостеприимный хозяин владел поместьем в три тысячи акров. Джеймс, в полном восторге от модели сюрреалистического дома, которую делала Гала, надеялся превратить Монктон-Хаус, охотничий домик, спроектированный Эдвином Лютьенсом, в воплощенную фантазию сюрреалиста. Дали убедил нового покровителя выкрасить внутренние помещения дома в глубокий лавандовый цвет и, к большому удивлению Джеймса, набросал этюд «Человек, обнаруживающий лобстера вместо телефонной трубки» (на нем человек, тянущийся к звонящему телефону, к своему ужасу обнаруживает, что трубка превратилась в ярко-красного вареного лобстера[167]).
В мае следующего года Гала с мужем, Эрнст, Дюшан и Арп приняли участие в широко разрекламированной и посещаемой Выставке сюрреалистических объектов в галерее Шарля Раттона. Андре Бретон задумал ее как преддверие Международной сюрреалистической выставки в Лондоне, которая должна была открыться пятнадцатого июня 1936 года и представить основные работы из коллекции Музея современного искусства. Работа Гала, «Лестница любви и Психея», представляла собой макет для сюрреалистической квартиры с винтовой лестницей к увеличенному изображению скульптуры Купидона и Психеи. Она замышлялась как элемент проекта Монктон-Хауса, который должен был разработать Сальвадор, и олицетворяла собой слияние искусства и дизайна интерьера. Это вторая из двух известных нам самостоятельных художественных произведений Гала. Фотография работы, предназначенной для отправки в
