Сюрреально, или Удивительная жизнь Гала Дали - Мишель Гербер Кляйн
Каресс, соосновательницу издательства Black Sun Press, глубоко уважали за то, что она окружала себя очень разными, но всегда талантливыми друзьями и протеже. Кроме Хемингуэя и Джеймса Джойса, в числе ее питомцев были, например, поэт и драматург Арчибалд Маклиш, художник и фотограф Анри Картье-Брессон, писательница Кей Бойл, поэт Харт Крейн, а еще она выпустила роман Экзюпери «Ночной полет»[153], написанный в 1931 году. Супруги Дали, не раз бывавшие в загородном доме Каресс под названием «Солнечная мельница» – башне с крышей в форме улья, построенной в восьмидесяти километрах северо-западнее Парижа, на земле поместья Ларошфуко, писателя XVII века, – выбрали Каресс своей провожатой в Америку, потому что доверяли ее суждениям и ценили ее вкус. И все-таки тридцатилетний Сальвадор, не зная ни слова по-английски, очень страшился предстоящего путешествия.
Чтобы как-то отвлечь Дали, Каресс, которая путешествовала первым классом, сразу же после того, как все разместились, пригласила чету Дали на светский ужин с танцами на роскошную верхнюю палубу «Шамплена». Увы, ее затея провалилась. Сальвадор, памятуя о материнских причитаниях, что он может простудиться и умереть, как старший брат, устроил переполох среди спутников, когда вышел к ним в толстом пальто, шляпе, надвинутой на самые уши, и нескольких шарфах, которые должны были защитить его от смертельно опасной ночной свежести. В попытке утихомирить мужа, который к тому же был уверен, что лайнер обязательно потонет, Гала только подлила масла в огонь, когда на следующий день появилась на палубе в пробковом спасательном жилете. Она настолько напоминала человечка с рекламы фирмы Michelin, что ее сторонились все, кроме Сальвадора и Каресс.
Едва «Шамплен» пришвартовался в Нью-Йорке, на него набросилась толпа журналистов в надежде заполучить снимки членов королевских семей и кинозвезд для страниц светской хроники. Каресс, знакомая почти со всеми ними, вытолкнула чету Дали вперед и громко объявила, что в Америку прибыл великий художник-сюрреалист. К пуговице на пальто Сальвадора Гала прикрепила свой крошечный портрет с двумя отбивными на плечах. Дали сорвал бумагу с «Портрета жены», Каресс произнесла небольшую речь о сюрреализме. Со всех сторон затрещали, зажужжали кинокамеры.
Дали мог общаться только через Каресс, но все-таки понял, что репортерам хочется узнать, для чего на плече Гала изображены отбивные, и обрадовался, когда его незамысловатый ответ «Я люблю и свою жену, и бараньи отбивные» показался им забавным и милым. И местные газеты San Antonio Light, Decatur Daily News, Wisconsin State Journal, и общенациональные The New York Times и New York Tribune были так же доброжелательны, как и Кросби: в статье под заголовком «Миссис Каресс Кросби, покровительница художника сюр-реалиста [именно так!] Сальвадора Дали, рассказывает о его искусстве» говорилось: «На первый взгляд пианино, исчезающее в голове человека, из которой растет дерево, – это несколько ненормально, а картина, где часы лежат на краю стола и, как масло, сползают с него на пол, кажется и вовсе произведением больной фантазии. Но в тот момент, когда они перестанут казаться сумасшедшими, я перестану смотреть на них».
The New York Times написала, что Дали «переводит теории Фрейда на полотно», и очень хвалила тонкость его живописной манеры. Она сообщила также, что миссис Стенли Резор только что преподнесла в дар Музею современного искусства «Постоянство памяти», а его попечительский совет с радостью включил ее в свою превосходную коллекцию. New York Tribune превзошла сама себя. Она отвела целую страницу под фотографии Гала и Дали и не пожалела красок на описание эффектного «темного костюма с желтой рубашкой и галстуком в горошек», который для Сальвадора выбрала Гала. Корреспондент New York Tribune проследовал за супругами от причала до номера в отеле St. Hubert на Пятьдесят седьмой улице и сообщил читателям, что Гала и Сальвадор дополнили убранство номера караваями французского хлеба, разложенными на каминной полке, и небрежно брошенной на стул барретиной, национальным мужским головным убором каталонцев. Особое внимание привлек портрет Гала, на котором она обрывает листья у себя с головы. Ни одна газета не забыла прорекламировать выставку Дали, которая открывалась двадцать первого ноября в галерее Жюльена Леви на Мэдисон-авеню. Это подстегнуло продажи, и в январе, когда Гала и Дали собирались к себе в Порт-Льигат, чтобы отдохнуть от нью-йоркских волнений, довольный Сальвадор написал в Барселону другу, журналисту Жозепу Фошу, что двадцать из двадцати шести картин, выставленных в галерее, ушли «по очень хорошей цене»[154].
Перед отъездом четы Дали Каресс и жена Жюльена Леви Джоэлла решили устроить такой прощальный вечер, который Нью-Йорк запомнил бы навсегда. Газеты были извещены и об этом. The New York Times и Journal раструбили о предстоящем событии, и приглашения на Онирический бал, или Бал сновидений, с участием Джо Лапорте и его музыкантов в манхэттенском ресторане Le Coq Rouge на восемнадцатое января разлетелись в мгновение ока. Гостей попросили прийти в образах героев из своих самых страшных кошмарных снов. Каресс нарядилась девственницей, одетой во все белое. Дали обмотал голову бинтами на манер мумии. Наряд Гала оказался самым неоднозначным и откровенным: она пришла без бюстгальтера, в плотно облегающем свитере и полупрозрачной юбке до середины икр. Из головы у нее как будто вырастал пупс, похожий на покойника и весь облепленный муравьями. Когда газета Mirror, назвавшая этот вечер попыткой нью-йоркского бомонда «переплюнуть самого Дали», спросила Гала, в чем состоял смысл этого мероприятия, та ответила, что это был «эксперимент, чтобы узнать, насколько смело жители Нью-Йорка могут показать то, что им снится». «Однако, – заметила она, – это в полной мере удалось от силы десятку людей. Остальные просто обманывали себя». Через несколько часов, все еще светясь от своего американского триумфа, Гала и Сальвадор поднялись на борт лайнера «Иль-де-Франс» и отправились в Гавр.
Глава 15
Потери и слава
В феврале 1935 года весь Нью-Йорк судачил о первой сюрреалистической выставке в Музее современного искусства и ее «гвозде» – «Постоянстве памяти». Гала и Сальвадор настолько воодушевились своими американскими успехами, что решили купить в Париже квартиру получше. Уже в марте они переехали в просторный, совсем новый модернистский дом, построенный Огюстом Перре на вилле Сёра, артистическом квартале на тенистой тупиковой улице де ла Томб-Иссуар на Монпарнасе. Гала с помощью участника «Зодиака» Эмилио Терри, отпрыска крупного
