День купания медведя. С большой любовью из маленькой деревни о задушевных посиделках, котах-заговорщиках и месте, где не кончается лето - Валерия Николаева

Директор заходил в цех и заставал Петра Павловича спящим плашмя прямо на полу.

– Что это за беспредел, я вас спрашиваю?! – возмущался директор.

– В Петропавловске-Камчатском полночь! – отвечали коллеги, и по цеху прокатывались смешки.

Директор краснел от злости, дымился ушами и вызывал на ковер главного инженера – второго по важности человека на предприятии.

– Я уже не знаю, что и думать! Это какая-то магия, Семен Семенович! – докладывал главный инженер, разводя руками и чистосердечно моргая всеми своими глазами попеременно.

– Никакой магии в советском государстве быть не должно! – обрушивался на голову несчастного главного инженера директор, которого на самом деле, конечно же, звали по-другому. – Найти и обезвредить! Кхм-кхм… – От возмущения у него в легких заканчивался воздух. – А то шкуру спущу! Ак-кха! – на лбу Семен Семеныча выступала испарина. – Где это видано, чтобы всем коллективом не могли за двумя уследить! Я себя дураком чувствую! Гхы-ы-ы! – тарахтел он слегка осипшим от негодования горлом. – И тебя заставлю дураком себя чувствовать, если не прекратится! Вот урежу всем премии к чертям собачьим за нарушение дисциплины, попляшете у меня! – сверкал он глазами на инженера из-под породистых меховых бровей.

– А всем-то за что? Вот им и урезай! Я дисциплину не нарушал! – вопил в ответ на эту тираду главный инженер производства.

– А за то, Вася, что у нас единоличников не любят! Не знаю, как у вас… – он делал небольшую, но многозначительную паузу. – А у нас практически социализм, и значит, все общее и дисциплина тоже! Двое пьют на работе, значит виноваты все! – заканчивал разговор директор и отправлял инженера наводить порядок во вверенном ему коллективе.

– Пусть катится колбаской такой социализм, – бурлил инженер, выходя из кабинета. Но так как это было сродни богохульству, то делал он это тихо, чтобы никто не слышал.

И тогда спираль производственной драмы закручивалась с новой силой: личный обыск, перманентное наблюдение, сопровождение в туалет и на перекур. И каждый день после обеда, несмотря на чиненные препятствия, двое счастливых людей чудесным образом отправлялись в царство Морфея прямо посреди цеха, распространяя вокруг себя стойкое недвусмысленное амбре с нотками спирта.

Обстоятельства хитроумного преступления выяснились только спустя несколько лет, когда заслуженная повариха столовой предприятия выходила на пенсию. Оказалось, дядя Петя и дядя Коля уговорили ее подливать «четверку» водки им в суп за символическую благодарность – окучить картошку или покрасить забор. Идеальное преступление. Смеху было на весь район.

Вот такого хитроумного склада ума и, увы, заурядных интересов был дедов сосед Петр Павлович. Он давно вышел на пенсию и весь свой склад тратил преимущественно на то, чтобы выпить рюмку-другую в условиях тотального контроля над его пенсией со стороны жены. И еще на поиск партнера для приема горячительного.

– Степан, айда ко мне, выпьем! – в очередной раз зазывал Петр Павлович к себе соседа через забор.

– А твоя ругаться-то не будет? – с подозрительным прищуром спрашивал дед Степан.

– А что ж она, инвалид, что ли, у меня? Конечно будет! – слышалось в ответ из-за забора, и в голосе улавливалась некая оскорбленность.

Слава дяди Пети шла впереди него, и мы были рады послушать об очередном происшествии, учиненном этим хитросделанным человеком. Особенно после последнего раза, когда этот прекрасный в своей уникальности человек привел домой целую живую лошадь. На улице тогда плотно стояло лето, и дядя Петя уже несколько дней пил, практически не приходя домой. А когда вернулся, то зашел в кухню не один, а, собственно, с лошадью.

– Ты чего удумал? – кричала на него жена так громко, что бабе Тане через стенку было слышно каждое слово.

– Дай попить, – обессиленно, но уверено грохотал в ответ дядя Петя. – Жарко на улице, ты попила, и она хочет!

Затем он напоил товарища ведром воды, и они опять вдвоем ушли в неизвестном направлении. Правда, коридор в дядипетиной квартире был тесным, не рассчитанным на проживание коней, поэтому развернуться лошади оказалось решительно негде и уходили эти двое задним ходом. На прощание гостья оставила посреди прихожей кучку свежего навоза.

На вопрос, где ее муж добыл в наше время лошадь, бабтанина соседка до сих пор не знает ответа.

Как вы понимаете, планка остросюжетности была поднята высоко, но дядя Петя не собирался отставать и дальше. Выяснилось, что в прошлом месяце они с тем самым приятелем дядей Колей умыкнули только что купленные дядипетиной женой новые калоши, а потом, когда она обнаружила утерю, очень удачно их же ей и продали (со скидкой для своих, разумеется, они же порядочные люди), а на вырученные деньги гуляли два дня.

А на прошлой неделе торжественно нарядный дядя Петя заявился к бабе Тане и, аргументируя своим днем рождения, попросил у нее утюг для отглаживания брюк. После трехдневного ожидания возврата своего имущества баба Таня сама направилась за ним к соседям, где и выяснилось, что аккурат три дня назад Петр Павлович материализовался дома с утюгом и объявил жене, что сей прибор ему подарили товарищи на день рождения, а следовательно, из благодарности стоит «проставиться». И тогда дядя Петя с ничем не заслужившими такой праздник товарищами гуляли еще три дня. Покуда не вскрылись утюговые обстоятельства и главный герой сей приключенческой саги не получил легкую контузию тяжелым тупым предметом, предположительно утюгом.

Пока мы слушали эти рассказы, дед Степан периодически выходил покурить и возвращался после каждого перекура все веселее. Баба Таня, наученная не одним десятилетием брака, первая заподозрила неладное:

– Чувствую, что-то ты не просто так такой радостный курить бегаешь. И как будто запах от тебя… – принюхалась она к румяному мужу.

– Танечка, да как же не просто, просто все, хорошая моя! Дети приехали, вот и радуюсь! А запах – это не от меня! – и дед поймал бегающего за кошкой внука и насильно его обнял в доказательство естественных причин своей радости. Внук, оглушенный внезапным порывом нежности, брыкался, пытаясь вырваться.

– Небось заначка у тебя там где-то? Бутылочку припрятал, – не унималась баба Таня.

– Да откуда же, Танечка? Ты же сама весь дом убрала и прошерстила! – и чтобы продемонстрировать, что он чист перед законами этого дома, пылающий счастьем дед показал пустые ладони и затем похлопал ими себе по ногам, плавно переходя в танец.

Баба Таня смотрела на него пристально, слегка наклонив голову набок и прищурив один глаз.

– Али лед от браги лижешь там? Я уж не знаю…

– Ну уж глупости-то не говори, чай я не дурак лед лизать! – оскорбленно ответил дед и, засунув в рот кусочек сутки маринованной и затем несколько часов томленной в духовке грудинки, снова пошел курить.

Перекуры у него становились все чаще, он выбегал на звенящую и бодрящую осеннюю прохладу уже без куртки и в одних тапочках, а каждый раз по возвращении у него все ярче сияли глаза.

Медленно, но верно наступал вечер. Дед – уже радостный до предела – давно спал, а мы пошли в сени обуваться, чтобы отправиться на ночевку к моим родителям. Тогда и явилась разгадка. И картина эта яркая представилась нам во всех красках.

Знаете, иногда, если вы хороший человек, Вселенная делает вам подарки. Я усвоила это еще в детстве, когда в дефицитные 90-е через наше село ехала фура, доверху набитая бананами. И эта дефицитная тропическо-фруктовая фура, не выдержав извилистости и неровности наших дорог, раскачалась, подпрыгнула на очередной кочке, попала колесом не в ту ямку и перевернулась в кювет. Водитель отделался легким испугом и быстренько ретировался, а прицеп щедро распахнул свои двери. Сначала мы всей деревней набрали зеленых бананов, потом мы всей деревней объедались желтыми бананами, а потом смотреть уже не могли на эти стремительно темневшие тонны бананов, поэтому варили банановое варенье, делали банановые пироги и сушили банановые чипсы в сушилке для овощей.

Примерно такой же подарок в тот вечер Вселенная сделала деду. Брага, конечно, замерзла, да. Замерзла, да не вся! Только вода. А спирт в браге благородно отделился и остался в приятном и располагающем к общению