Сюрреально, или Удивительная жизнь Гала Дали - Мишель Гербер Кляйн
Восемнадцатого ноября 1952 года в девять часов утра Поль Элюар скончался от сердечного приступа в своей скромной квартире на улице Гравель, 52, в юго-восточном пригороде Парижа, недалеко от зоологического сада. Ему было пятьдесят шесть лет.
Через десять дней на пышной церемонии Поля провожали в последний путь Луи Арагон, Анри Картье-Брессон, Рене Шар, Жан Кокто, Ив Монтан, Пабло Пикассо, Симона Синьоре, дочь Поля Сесиль и Доминик Лемор, успевшая побыть его женой меньше года[328].
Элюара хоронили товарищи по компартии, но многотысячная толпа собралась без всякого объявления и проводила гроб на кладбище Пер-Лашез, где захоронены Мольер и Марсель Пруст. Поэт Робер Сабатье вспоминал: «В тот день скорбел весь мир»[329].
Гала терпеть не могла прощальных церемоний и не пришла на похороны, хотя этот уход стал для нее серьезной потерей. Поль был ее первой любовью, первым и, как она вспоминала, лучшим любовником. Он был еще и ее семьей. Они развелись почти двадцать лет назад, но со времен ее бурного, амбициозного отрочества в «Клаваделе» Поль оставался ее верным союзником, поклонником и поддержкой даже в самые трудные времена. Ему одному из немногих она могла доверять и изливать душу – Сальвадор настолько зависел от нее, что только с Полем она могла быть вполне откровенной. А теперь закрывалась целая страница ее жизни.
Гала не была на Пер-Лашез, зато каждый приезд в Париж встречалась с Сесиль и ее детьми, своими внуками, которых безудержно баловала. Ее внучка, Клэр Сарти, вспоминает, как субтильная, шикарная и очень строгая Гала по воскресеньям водила их на долгие обеды в старинный русский ресторан «Молочный поросенок», где заказывала кулебяку с лососем, грибами и лимонным соком «размером почти со стол». После трапезы она строго следила, чтобы все недоеденное им собрали с собой. Подарки были тоже всегда великолепными: красивые платья из универмага Best на далеком Манхэттене, костюмы для братьев Клэр, красивые книги и пухлые конверты с наличными для Сесиль[330].
С войны прошло семь лет. Европа мало-помалу начала процветать. Мир признал Сальвадора великим художником, и бурная деловая жизнь Гала потекла спокойнее, в ней появилось место путешествиям и интересным проектам. В ноябре 1953 года супруги снова приехали в Италию, посетили сначала Турин, а оттуда на машине добрались до Рима – Гала хотела посмотреть, как печатаются сто две акварельные иллюстрации Сальвадора к «Божественной комедии» Данте, рассказе о странствии души из Ада в Рай. Дали честно признавался, что никогда не брал Данте в руки, поэтому Гала, которая и задумала этот проект, сама подобрала подходящие отрывки. Книгу выпускал Государственный полиграфический институт и монетный двор Италии. Попутно Гала помогала мужу готовить выставку в роскошном палаццо Паллавичини-Роспильози, где когда-то жил племянник папы Карла V, покровитель искусств кардинал Сципионе Боргезе. В 1611 году Сципионе поручил Джованни Вазанцио и Карло Мадерно построить дворец и разбить сад на холме Квиринал в центре Рима, с дивным видом на фонтан Треви. Гала договорилась, чтобы работы Сальвадора разместили рядом с картинами Боттичелли, Карраччи, Ван Дейка, Рубенса и Гверчино, знаменитого своей трактовкой образа святого Себастьяна (около 1930 года).
Блестящая, первая в Италии выставка работ Дали разных лет открылась четырнадцатого мая следующего года во внутреннем дворе палаццо своеобразным перформансом автора, изобразившим собственную смерть и возрождение внутри бумажного метафизического куба, откуда, точно по волшебству, он вылупился, как цыпленок из яйца. Сальвадор произнес краткую прочувствованную речь и назвал Гала вдохновительницей выставки, на которой была показана одна из самых необычных его работ, «Королевское сердце».
В «Мистическом манифесте сюрреализма» Дали вспоминал, что это был подарок для Гала – ей захотелось «рубиновое сердце, и чтобы оно билось»[331]. И на самом деле, это полое, увенчанное короной сердце из золота 750-й пробы размером 25,4 × 12,5 см, с диадемой, усыпанной жемчугом, бриллиантами, сапфирами, изумрудами и аметистами. В центре, за прямоугольной сеткой из небольших кабошонов натуральных рубинов, был спрятан механизм с мотором, который и приводил сердце в действие[332]. «Без Гала я перестану быть Дали», – сказал Сальвадор в интервью каталонскому журналу Del Arco[333].
Росла известность супругов и внутри страны. Их повсюду сопровождала пресса, окружали коллекционеры, преследовали преклонявшиеся перед Дали хиппи, разбивавшие на берегу палатки, чтобы быть ближе к своему кумиру, на них глазели толпы зевак-туристов. Гала захотелось чего-нибудь совсем уединенного, исключительно для себя. Супруги приобрели, отремонтировали и начали доводить до ума большую парусную лодку, которую Сальвадор назвал «Скотный двор Гала»; ее поставили в гавани Кадакеса. Он установил на нее старинные архитектурные элементы, украсил резными дверями и барочными каминными досками. «Скотный двор» остался неоконченным, но часто использовался для вечеринок и перформансов[334].
В 1955 году Сальвадор, который начинал с картин чуть ли не микроскопического размера, вплотную подошел к работе с огромными полотнами. Для их разметки потребовался помощник. Гала, как обычно, принялась за поиски и вышла на Изидоро Беа, сорокапятилетнего театрального художника из Лериды[335], учившегося живописи и сценографии в Барселоне. На севере Испании Беа знали как надежного, сдержанного и весьма уважаемого автора театральных декораций с хорошим чувством перспективы. Гала позвала его поработать над большим, девять на пять футов[336], полотном на сюжет Тайной вечери. Так началось тридцатилетнее сотрудничество, и Беа, которого часто привлекали к работе над спектаклями, каждый раз находил время помочь Дали в работе. С самого начала договорились, что Изидоро, которому отвели отдельный дом на участке, будет работать так же рьяно, как и Сальвадор. Для себя ему оставалось только воскресенье.
В июне «Тайную вечерю» купил американский коллекционер Честер Дейл, приехавший в Кадакес с женой, живописцем и художественным критиком Мод Мюррей. В марте следующего года он подарил свой шедевр Национальной галерее искусства в Вашингтоне.
Как раз тогда Александр Корда, английский режиссер таких шедевров, как «Леди Гамильтон» (1941) с Вивьен Ли и «Заплачь, любимая страна» (1951) с Сиднеем Пуатье, продюсировал экранизацию шекспировского «Ричарда III», где режиссером был Лоуренс Оливье и он же играл горбатого короля. Корда с Оливье решили, что портрет актера в роли кровожадного Ричарда, созданный Дали, как нельзя лучше прорекламирует будущий фильм, и в своей работе Сальвадор остроумно соединил два его облика: в жизни и на экране.
У Гала был открыт банковский счет в Риме, и она попросила выплатить в лирах гонорар в размере десяти
