Сюрреально, или Удивительная жизнь Гала Дали - Мишель Гербер Кляйн
Поход в бар организовала бывшая ассистентка Сальвадора, Изабель Дюфрен (известная под псевдонимом Ультрафиолет), чтобы Уорхол и Джорно уговорили Дали прийти на премьеру только что снятого документального фильма «Спи», где Энди пять часов показывал, как Джон спит. От знакомства выиграли все. После невиннейшего флирта Гала, которую Джорно назвал «подлинной аристократкой художественного мира», «очаровательной, изящной, настоящей княгиней», «очень уверенной в себе, как любая знаменитость», заявила, что находит «чудесным» фильм о человеке, проспавшем пять часов двадцать одну минуту. Когда она пообещала Джорно, что они с Сальвадором будут двадцать четвертого января на премьере[367], и подарила Уорхолу головной убор вождя индейского племени сиу, Энди пришел в полный восторг и навсегда сделался поклонником Гала[368]. Джорно закончил эту историю успеха тем, что Дали, которого он назвал «великим художником 1920-х, 1930-х и 1940-х годов», и Уорхол (который много лет подражал торговым талантам Дали) скоро стали близкими друзьями и единомышленниками в маркетинге. И тот, и другой знали, как сделать «очень много денег на искусстве, чтобы вести роскошный образ жизни»[369].
Шестнадцатого марта Ротлейн отметил свой день рождения, а через пару дней он и Рут Клигман, единственная выжившая в автокатастрофе 1956 года, где погиб ее бойфренд Джексон Поллок, стояли у кинотеатра Apollo на Западной Сорок седьмой улице в очереди за билетами на фильм «Две ночи с Клеопатрой» с Софи Лорен в главной роли, а Дали с Гала как раз выходили из театра. Сальвадор тут же узнал Ротлейна и предложил встретиться снова. Ему хотелось обсудить с ним новый замысел. Гала записала телефон Уилла, через несколько дней позвонила и пригласила на воскресный обед в «Русскую чайную». Уилл пришел заранее и взял в баре Bloody Mary. Когда он увидел, что Дали входят с Софи Лорен и Питером Устиновым, то чуть было не свалился с табурета. С того самого момента он безраздельно подпал под их обаяние.
Оказалось, что Гала и Сальвадор хотят снять фильм о молодости художника – и, по их мнению, черные волосы и резкие, мужественные черты лица Уилла делают его самым подходящим кандидатом на роль. Естественно, у молодого актера от такой перспективы закружилась голова.
Зима продолжалась, Сальвадор закатывал «чайные приемы» в ресторанах сети Trader Vic's для своих именитых подруг, таких как Ультрафиолет и Миа Фэрроу[370], или спешил с одного гламурного вечера на другой. Гала там не появлялась. Она предпочитала камерные встречи и потихоньку начала проводить все больше времени наедине с Уиллом. Они часто ходили в лучшие рестораны Манхэттена, она совала ему под столом деньги, чтобы по счету расплачивался он, оба узнавали друг друга все больше и чувствовали взаимную симпатию. Гала страстно интересовало все передовое и новое, особенно связанное с миром искусства. Она очень радовалась знакомству с соседом Уильяма по квартире, художником Уинном Чемберленом, а Уиллу нравилось ходить с ней по мастерским. Он видел, с каким вниманием она рассматривала то, что ей показывали, и ценил ее умные, острые вопросы.
Двадцать второго марта на площади Колумба, 2, с большой помпой открылась Галерея современного искусства. The New York Times рассказала об этом в статье под заголовком «Роскошный, как дворец. Наследник сети A&P Хантингтон Хартфорд открывает новый музей», а лауреат Пулитцеровской премии, архитектурный критик Ада Луиза Хакстейбл назвала творение Эдварда Даррелла Стоуна «венецианским дворцом-леденцом на палочке»[371]. Гала, в образе Мадонны на хоругви каравеллы Колумба на картине «Открытие Америки…», стала настоящей звездой вечера. В день открытия музея ее увидели четыре тысячи двести семьдесят семь посетителей[372].
Ротлейна на открытии не было, но его фотопортрет работы Филиппа Халсмана экспонировался в одном из залов. Когда супруги Дали улетели на вернисаж «Ретроспектива сюрреалистов» в парижской галерее Шарпантье, намеченный на пятнадцатое апреля, Гала с Уильямом постоянно перезванивались и переписывались.
В Париже Дали, как всегда, жили в номере 108 дворца-отеля Le Meurice, где до самой смерти от сердечного приступа в 1941 году жил испанский король-изгнанник Альфонсо XIII, руководя оттуда своим правительством. Убранство номера было выдержано в золотистых и кремовых тонах, как было принято в XVIII веке, стены обиты красной парчой, а сиденье унитаза в любимой ванной комнате Сальвадора покрыто позолоченной кожей. В номере было три спальни и две гостиные с французскими окнами, откуда открывался вид на сад Тюильри, Лувр и Эйфелеву башню с Собором Парижской Богоматери вдалеке.
Королевскую обстановку создавала и свита Дали, составленная из самых разных людей. В номере можно было застать сразу несколько съемочных групп французского телевидения; блондинистых – всех оттенков – двадцатилетних красоток, – то ли моделей, то ли ассистенток сценаристов; Карлтона Лейка, который работал над книгой о Дали. Захаживал туда и Александр Руч, скульптор, с которым Дали создавал работу на замену другой, скорее всего копию, под названием «Посвящение Иммануилу Канту»[373]. Этот очень неоднозначный объект был выставлен в галерее Шарпантье, и на открытии выставки сюрреалистов его увидели больше пяти тысяч человек.
Новое «Посвящение…» стало своеобразным ответом саморазрушающемуся быку Дюшана. Только что законченную статую Руч расколотил вдребезги под крики журналистов, которые не сразу поняли, что происходит, приняли его за вандала и потом все переврали в своих репортажах.
Гала по мере сил сторонилась этой суеты и трудилась за закрытыми дверями, организуя их предстоящее лето в Испании. Из номера она выходила крайне редко и ненадолго, разве что перекинуться парой слов со своей давней приятельницей, художницей Леонор Фини, забегавшей повидаться, или проследить, чтобы муж вовремя пообедал. Как только Сальвадор убегал на очередную встречу, она безжалостно выпроваживала из номера репортеров. «Вот вам и пресса, – горько пожаловалась она Лейку, который приглядывал за ней, – любезничаешь, любезничаешь с ней, а она видите, что себе позволяет»[374].
Верная своей натуре, Гала отказала испанскому журналу Garbo, который писал о звездах уровня Джейн Фонды и Бриджит Бардо и хотел поместить интервью с ней в сентябрьском номере. Редактору она заявила: «В моих правилах никогда ничего не рассказывать прессе, – и загадочно добавила: – Я хочу войти в историю легендой»[375]. Дали это вполне устраивало. В «Дневнике одного гения», выпущенного в том же году издательством La Table Ronde, он на первой же странице назвал Гала гением и заявил, что она «уникальная мифологическая женщина нашего времени»[376].
Кино– и телекамеры в изобилии окружали их в августе, когда Уильям Ротлейн приехал в Порт-Льигат, чтобы вместе с Гала позировать для картины с юмористическим названием «Апофеоз доллара», которую Дали
