Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

Итак, 11 ноября Ельцин в больнице, ему звонит Горбачёв и просит его приехать на заседание городского комитета партии, на котором его с соблюдением процедуры должны отправить в отставку. Горбачёв, очевидно, знает, что Ельцин нездоров. Но считает, что это политическая болезнь и что Ельцин притворяется.

«Я не могу приехать, я в постели, мне врачи даже вставать не разрешают», — жалуется Ельцин. «Ничего, — бодро отвечает генсек, — врачи помогут».

Именно этот момент Ельцин никогда не простит Горбачёву: «Как бы плохо Горбачёв ни относился ко мне, но поступить так — бесчеловечно, безнравственно. Я от него просто этого не ожидал. Чего он боялся, почему торопился, рассчитывал, что я передумаю? Или считал, что в таком виде со мной как раз лучше всего расправиться? Может быть, добить физически? Понять такую жестокость невозможно».

Дальше Ельцина, накачанного, по его словам, лекарствами, отвозят на заседание Московского городского комитета партии. И на нем по очереди выступают его вчерашние подчиненные. Все от него отрекаются, говорят, какой он ужасный человек и негодный начальник.

По иронии еще недавно, будучи городским руководителем, Ельцин именно таким образом увольнял своих подчиненных: устраивал им многочасовые коллективные разносы. Но сейчас он под препаратами и сидит молча. «Как назвать то, когда человека убивают словами, потому что, действительно, это было похоже на настоящее убийство?..» — так патетически он опишет это собрание в воспоминаниях.

Уволив Ельцина, Горбачёв все-таки его жалеет. Уже в феврале, после того как Ельцина исключают из политбюро, он звонит ему в больницу и предлагает пост министра, отвечающего за строительство. «Но имей в виду, в политику я тебя не пущу!» — такой фразой заканчивает разговор Горбачёв. «Я согласился, поскольку в тот момент мне было абсолютно все равно, — будет вспоминать Ельцин. — Что у меня осталось там, где сердце, оно превратилось в угли, сожжено. Все сожжено вокруг, все сожжено внутри…»

В воспоминаниях Ельцина, которые будут опубликованы через три года, когда его карьера будет на пике, вообще очень много высокопарных слов о его мучениях и болезнях. Впрочем, на этом этапе, в начале 1988 года, важнее не то, что происходит с настоящим Ельциным, а то, что у него появляется мифический двойник. Ельцин — герой фольклора вдруг начинает жить отдельной, собственной жизнью.

Фальшивая речь

Советские газеты очень сухо сообщают об отставке Ельцина, и она немедленно обрастает слухами.

По странному совпадению на следующий день после скандального заседания в эфире популярной молодежной программы «Взгляд» показывают новый клип Аллы Пугачёвой. В песне такие строчки: «Бей-бей-бей своих, чтоб чужие боялись, чтобы не выделялись, чтоб не лезли вперед».

Это первое появление певицы на телевидении после скандала в гостинице «Прибалтийская» — и клип, конечно, является ее ответом на скандал. Но многие зрители воспринимают ее песню в новом контексте. Она выглядит как реакция на увольнение Ельцина.

Как будет вспоминать ведущий «Взгляда» Любимов, на следующий день в телецентр съезжаются начальники всех уровней — выяснять, откуда авторы «Взгляда» заранее узнали о ситуации с увольнением Ельцина и как Пугачёва успела написать об этом песню. В то, что это совпадение, никто не верит.

Политический скандал продолжает жить своей жизнью. Группа активных студентов даже организует скоординированную акцию: некоторые встают с пикетами у станций метро, другие идут в общественную приемную московского горкома партии с требованием опубликовать речь Ельцина на праздничном пленуме ЦК в октябре. «Честно говоря, мы тогда не знали, кого задержат первыми, — вспоминает один из организаторов Андрей Исаев. — Но получилось, что задержали первыми, конечно, участников пикетов». Сам Исаев в той группе, которая пришла в горком, — и их никак не наказывают. Впрочем, и текст речи Ельцина не дают. А преподаватель истории Сергей Станкевич стоит в пикете около районного комитета партии с плакатом «Руки прочь от Ельцина!». Вскоре после начала пикета к нему, как он вспоминает, подбегает сам глава района, вырывает у него из рук плакат и начинает топтать его ногами.

Никто не понимает, что же на самом деле случилось с московским первым секретарем, поэтому строят версии. И тут инициативу в свои руки берет приближенный к Ельцину журналист, главный редактор городской партийной газеты «Московская правда» Михаил Полторанин. Он понимает, что его вот-вот уволят с работы вслед за Ельциным, а еще он хочет помочь опальному шефу. Он не был на пленуме ЦК и, как и все, не понимает, за что наказали его патрона. Но, поскольку все вокруг гадают, что же такого Ельцин мог натворить, Полторанин выдумывает речь, которую тот якобы произнес. Она не имеет никакого отношения к действительности, он даже ни разу не обсудил произошедшее с Ельциным, но ему очень хочется представить своего бывшего начальника героем-правдорубом.

В Советском Союзе не существует политтехнологов, потому что нет никакой публичной политики. Однако Полторанин, по сути, становится первым и самым успешным политтехнологом — он собирает несколько тем, которые больше всего волнуют советских граждан, и формулирует краткие высказывания по каждой из них: дефицит продуктов, привилегии номенклатуры, война в Афганистане и, как вишенка на торте, непопулярная первая леди Раиса Горбачёва.

«Мне трудно объяснить рабочему завода, почему на 70-м году его политической власти он должен часами стоять в очереди за сосисками, — говорит придуманный журналистом Полтораниным Ельцин. — А на ваших, товарищи, праздничных столах есть и балычок, и икорка, и иные деликатесы».

Дальше этот мифический Ельцин настаивает, что надо выводить войска из Афганистана, заявляет, что перестройка буксует, потому что «все благие помыслы вязнут в чиновничьем болоте», и даже позволяет себе личный выпад в адрес самого несимпатичного обществу чиновника страны: «Не надо, товарищ Лигачёв, на меня кричать, и поучать меня не надо. Нет, я не мальчишка, у меня такая принципиальная позиция».

Но самая скандальная и популистская реплика псевдо-Ельцина звучит так: «Я вынужден просить политбюро избавить меня от мелочной опеки Раисы Максимовны, от ее почти ежедневных звонков и нагоняев». Почему Полторанин ее вписывает? Он чувствует, что народ действительно не любит первую леди, поэтому, чтобы выразить чувства народа, надо ее упомянуть. Правда, все это полнейший вымысел, Раиса Горбачёва никогда не вмешивалась в работу московского начальника. То есть в интересах дела Полторанин выдумывает не только мифического Ельцина, но и мифическую Раису.

Этот текст сыграет важнейшую роль в истории: именно эти слова, никогда не произнесенные Борисом Ельциным, сделают его суперзвездой, лидером оппозиции и народным любимцем. «Это такой взрыв — мощнее, чем «Архипелаг ГУЛАГ»», — так будет оценивать этот текст ведущий программы «Взгляд» Александр Любимов.

Именно это «разоблачение» Раисы Горбачёвой, которая якобы лезет в политику и вмешивается не в свое дело, сделает ее абсолютным антигероем. И именно эти образы будут жить в умах миллионов, именно эти репутации будут влиять на ход событий