Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь
Боев ждут не только в Вильнюсе — баррикады строят и в Риге. В столице Латвии тоже танки, и тоже есть Комитет национального спасения, и тоже местный ОМОН, который не подчиняется властям республики, а выполняет приказы Москвы. Командир рижского ОМОНа — поляк Чеслав Млынник. Он родился в Белоруссии, служил в Афганистане и, как и многие ветераны этой войны, является убежденным фанатом советской империи. Еще 2 января он получил приказ из Москвы захватить Дом печати, который выпускает все латвийские газеты. Все то же, что и в Вильнюсе.
Ситуация в Эстонии, кстати, выглядит намного спокойнее: командир расквартированной в Тарту авиационной дивизии генерал-майор ВВС СССР Джохар Дудаев выступает по радио и заявляет, что если Кремль попытается ввести войска в Эстонию, то он закроет воздушное пространство республики.
13 января делегация Тер-Петросяна и Дементея наконец приезжает в Вильнюс. Глава Армении спрашивает Ландсбергиса, встречался ли он с советским военным командованием. Тот отвечает отрицательно. «Мы в Армении уже три-четыре года вот в таких ситуациях, как вы, постоянно общаемся с военными. Они же тоже понимают, они становятся жертвами политических разборок». И Тер-Петросян организует первую встречу между главой литовского парламента и командиром вильнюсского гарнизона генералом Усхопчиком. После встречи Усхопчик говорит: «Я сейчас через полчаса объявляю комендантский час в Вильнюсе». Тер-Петросян вмешивается: «Это полномочия Верховного Совета СССР. Вы не имеете права». Генерал смотрит по сторонам. Все остальные представители Москвы соглашаются.
Ландсбергиса наконец соединят с Горбачёвым. Глава Литвы просит пропустить в телецентр врачей, чтобы помочь раненым. Горбачёв соглашается. По словам Ландсбергиса, главным достижением этого разговора было понимание, что следующей ночью не будет нового нападения.
События в Вильнюсе — абсолютный шок для всех в Москве. Борис Ельцин задается вопросом, как реагировать. Бурбулис утром созванивается с Ландсбергисом и главой Верховного Совета Эстонии Рюйтелем, и они предлагают срочно встретиться в Таллинне.
Ландсбергис будет вспоминать, что Галина Старовойтова не советует Ельцину приезжать. Она говорит, что это очень опасно, враги могут воспользоваться случаем, чтобы его устранить. Однако они с Бурбулисом все же вылетают в Эстонию. Туда же приезжает глава парламента Латвии Анатолий Горбунов. Они принимают обращение в ООН и к народам СССР о недопустимости военного вмешательства в дела суверенных республик. Его подписывают Россия, Эстония, Латвия и Литва — Ландсбергис присылает свое согласие по факсу. «13 января Россия впервые стала субъектом международного права» — так будет оценивать это событие Бурбулис.
После подписания возникает вопрос: насколько безопасно теперь возвращаться в Москву, какими могут быть последствия подписанного и произнесенного в Таллинне? Кто-то говорит, что самолет Ельцина могут сбить по дороге, поэтому тем же бортом, каким он прилетел в Таллинн, лететь ни в коем случае нельзя. «Решили в конспирацию поиграть, выезжали оттуда на автомобилях, разными экипажами. Чего опасались? Неизвестно чего», — вспоминает Бурбулис.
По словам Ландсбергиса, возвращение Ельцина в Россию организует Джохар Дудаев, в тот момент генерал-майор авиации СССР, служащий в эстонском Тарту. Он предоставляет Ельцину свой автомобиль, на котором глава Верховного Совета России едет из Таллинна в Ленинград.
Яковлев и Примаков уговаривают Горбачёва слетать в Вильнюс, возложить венок, выступить в Верховном Совете. Он поручает им к утру написать тексты для выступлений там. Они выполняют. Пресс-секретарь Горбачёва Игнатенко целый день бегает за президентом, чтобы понять, каков его план. А Горбачёв делает вид, что никакого разговора о поездке в Литву и вовсе не было. В итоге Игнатенко делает вывод, что Горбачёв вовсе не дезинформирован, а только притворяется.
Черняев пишет заявление об отставке. Оно заканчивается такими словами: «Михаил Сергеевич! С тех пор как я оказался «при Вас», мне никогда не приходило в голову, что мне опять, как при Брежневе и Черненко, придется испытать мучительный стыд за политику советского руководства. Увы! Это произошло». Секретарша Черняева забирает у него это письмо и запирает в сейфе. Через несколько дней Черняев передумает. Он решит, что бросить Горбачёва в самый тяжелый момент будет предательством.
Спустя несколько дней Ландсбергису звонит Миколас Бурокявичюс, первый секретарь компартии Литвы в составе КПСС. Он говорит: «Вы профессор, и я профессор, поэтому мы должны договориться». «А о чем мы должны договориться?» — спрашивает Ландсбергис. «Прекратить противостояние и решить, как нам быть с этим телевидением, например» — так вспоминает его слова Ландсбергис. «Первым делом вы должны пойти на кладбище и там договориться. Как договоритесь там, тогда и потолкуем», — говорит глава Верховного Совета. На этом разговор заканчивается.
Ландсбергис до конца так и не простит Горбачёва: «Он сидел у телефонной трубки и мог сказать в любой момент: «Ребята, отбой, прекращаем акцию». Конечно, может быть, после этого силовики бы сняли его с руководящего поста, как не оправдавшего надежды, но он бы остался честным человеком».
Буря в пустыне
Советские генералы, планируя «навести порядок» в Литве, исходят из того, что весь мир не заметит, потому что все ждут начала операции в Ираке. 29 ноября 1990 года Совбез ООН проголосовал за ультиматум Саддаму Хусейну: он должен вывести свою армию из Кувейта до 15 января 1991-го. С августа прошлого года США планомерно перебрасывают свои войска в район Персидского залива.
Главный архитектор этой военной кампании — министр обороны США Дик Чейни. В своих воспоминаниях он напишет, что глава комитета начальников штабов Колин Пауэлл, к примеру, вовсе не восторге от перспективы военной операции, потому что у него, как и у многих американских военных, все еще сохранилась травма Вьетнама: «В этом был весь Колин — его чуткость к общественному мнению. Слушая его, я задумался о том, как Вьетнам сформировал взгляды высших американских генералов. Они видели, как потеря общественной поддержки подорвала военные усилия и нанесла ущерб репутации армии».
Для Чейни важно преодолеть этот комплекс, он хочет провести операцию во что бы то ни стало. Он даже пытается уговорить президента Буша не выносить вопрос о вводе войск в Ирак на рассмотрение конгресса, потому что непонятно, что делать, если конгресс выступит против, ведь войска уже готовы, назад дороги нет. Так же скептически он относится и к переговорам, которые ведет госсекретарь Джеймс Бейкер. Но в итоге все выходит так, как хочет Чейни: и переговоры проваливаются, и конгресс голосует как надо.
Горбачёв со своей стороны тоже пытается продемонстрировать, что его слово имеет еще какой-то вес в мире, и посылает в Багдад Евгения Примакова, давнего знакомого Саддама. Но все его усилия уже никого не волнуют. Чейни перебросил на Ближний Восток примерно полмиллиона солдат, а значит, никакая миссия Примакова не в силах ничего изменить.
Советские военные внимательно наблюдают за перемещением американских войск и руководствуются принципом «почему им можно, а нам нельзя». С их точки зрения, операции в Литве и Ираке по сути похожи. Саддам нарушил международное право, Ландсбергис нарушил законы СССР, а значит,
