Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь
В Баку по случаю приезда генсека организуют что-то невероятное. Руководитель республики Гейдар Алиев готовится к этому визиту как к грандиозному празднику — не менее торжественному, чем открытие Олимпийских игр. На улицы выводят всех бюджетников города, студентов и школьников, они стоят вдоль дорог, по которым едет кортеж Брежнева: одни аплодируют, другие машут флажками или ветками хлопка — это якобы сборщики урожая демонстрируют главе государства, как усердно трудятся.
Постановщиком праздника Гейдар Алиев назначил самого знаменитого на этот момент шоумена Азербайджана — в прошлом капитана бакинской сборной КВН Юлия Гусмана. Раньше он уже несколько раз режиссировал торжества по случаю приезда Брежнева в Баку. Кульминация запланирована на площади Ленина, главной в городе. До 1959-го она называлась площадью Сталина, а с 1991-го станет площадью Свободы. В сентябре 1982-го на площади установлены 20 круглых сцен, на которых, бесконечно сменяя друг друга, должны будут выступать народные и детские ансамбли. «Мы знали, что Леонид Ильич любит детей и все национальное», — будет рассказывать Гусман.
О том, что происходит в день приезда генсека, Гусман вспоминает так: «Ветер колышет флаги, сотни тысяч человек на площади смотрят на меня. А я стою на крыше — и должен подавать им сигналы: подниму клетчатый флажок — все хлопают, подниму красный — они тянут руки вверх, подниму полосатый — они грустят».
Кортеж Брежнева выезжает на площадь: мотоциклисты, за ними примерно 30 лимузинов ЗИЛ. Генсек выходит из машины. Зрители замерли, танцоры готовы бежать на сцены, из динамиков звучит торжественная музыка, советское телевидение уже ведет прямую трансляцию. Брежнев смотрит на трибуну: чтобы подняться на нее, ему надо преодолеть пять плоских ступеней.
Он наклоняется к Гейдару Алиеву и шепчет: «Не поднимусь я, Гайдар, — Брежнев называет азербайджанского лидера не «Гейдаром», а «Гайдаром», — устал я. Поеду отдыхать». Садится в машину — и весь кортеж уезжает прочь.
Организаторы на площади несколько секунд пребывают в шоковом состоянии, но камеры уже работают, поэтому деваться некуда. «Мы проводим праздник в честь Брежнева без Брежнева, — рассказывает Гусман. — Перед пустыми трибунами танцуют народные ансамбли, в пустое пространство вручается сабля». А личный телережиссер Леонида Брежнева Калерия Кислова в прямом эфире чередует фантастический концерт на главной площади с кадрами кортежа, проезжающего по улицам Баку. Выглядит так, будто весь город — это сплошной праздник. Куда бы кортеж ни ехал, всюду море цветов, всюду новые сцены и новые музыканты, будто бы это не одна площадь, а десятки разных ансамблей по всему городу.
Брежнев добирается до резиденции, плотно обедает и ложится спать. Шоу на площади Ленина завершается. Колонны организованно расходятся. «Я беру свои флаги, спускаюсь с крыши — а всё, моя власть уже закончилась, — рассказывает Гусман. — Ветер гонит газетную бумагу по городу. Уборщицы вышли подметать. Еще недавно в моем распоряжении были все машины Азербайджана, а теперь все разъехались, и я пешком иду домой через весь город».
Вечером Брежнев просыпается, смотрит программу «Время» — как его встречали в Баку. И поражается: «Слушай, я ничего не помню», — признаётся он помощникам. Но страшно доволен — все организаторы праздника получают награды и премии. Жить Брежневу остается семь недель. 10 ноября 1982 года он умрет.
«Коммунизм неизбежен»
Примерно в то время, когда Володя Путин знакомится с девушкой Людой, а Боба Гребенщикова исключают из комсомола, их ровесник Гриша Явлинский направляется работать по распределению в Западную Сибирь. Вообще-то он родился во Львове, в Западной Украине, но уехал оттуда учиться в Москву — в Московский институт народного хозяйства имени Плеханова. По окончании аспирантуры Министерство угольной промышленности направляет его в шахтерский город Ленинск-Кузнецкий в Кемеровской области.
«Я там впервые увидел, как люди живут. Я этого просто раньше не знал. А там — такая картина. Жара, градусов сорок, я иду по улице, — будет вспоминать Явлинский, — «стекляшка» стоит — это такое кафе, где все пьют водку. А навстречу мне по этой самой улице — похоронная процессия, люди несут гроб. Кругом пыль. И напротив этой «стекляшки» висит транспарант: «Коммунизм неизбежен». Я никогда в жизни этого не забуду».
Неудивительно, что Явлинский ничего подобного раньше не видел. Он вырос в обеспеченной еврейской семье во Львове — городе, который еще до 1939 года был польским и перешел к СССР только по пакту Молотова — Риббентропа. Снабжение там было значительно лучше, чем во многих городах СССР.
Явлинский специалист по труду, в Западной Сибири его обязанность — составлять схемы рабочего дня шахтеров, мастеров, инженеров, чтобы определить их квалификационные требования. И он в ужасе.
Отбыв там положенные два года, он возвращается в Москву — в Научно-исследовательский институт труда. «Коммунистическое руководство страны ищет модель, при которой экономика должна работать, — будет вспоминать он. — Они придумывают всякие фонды экономического стимулирования, способы премирования и так далее. А я видел, что людям это совершенно неинтересно. Никак. У них абсолютно запрограммированная жизнь. Они могут работать хорошо или работать плохо, от этого ничего не изменится. То есть вся жизнь — тупик».
Тем не менее он выполняет задание — пишет исследование, в котором приходит к выводу: эта система функционировать не будет, либо нужно вернуться к сталинской схеме и заставить всех трудиться из страха, либо надо дать людям свободу. «У меня там шла речь о свободе предприятий», — отмечает он.
Его работу печатают под грифом «для служебного пользования» — это значит очень ограниченным количеством экземпляров. Через месяц его вызывают к высшему начальству.
— Это вы написали? — начинает его допрашивать замминистра.
— Да.
— Такие вещи пишут только в ЦРУ. На кого вы работаете?
— Ни на кого.
— У нас такого не может быть, вот такой писанины. Вы на кого работаете? — выходит из себя чиновник.
— Я как вижу, так и написал, — настаивает 29-летний Явлинский.
Вспыхивает скандал: ему грозят исключением из партии, но оказывается, что он не член партии. От него требуют найти все напечатанные экземпляры и вернуть в спецотдел, то есть офицеру КГБ. Он пытается разыскать все 600 штук. Например, идет к своему бывшему институтскому преподавателю Леониду Абалкину, известному экономисту, и упрашивает его отдать свою копию.
«Что это за безобразие. Я разберусь», — обещает Абалкин.
В итоге Явлинский собирает все экземпляры, но с тех пор его примерно два раза в неделю вызывают в КГБ и уныло мучают одними и теми же вопросами: «Кто вас надоумил такое написать? Ну не может быть, чтобы вы сами это придумали. У вас такой папа, такая мама. Вон мама преподает в вузе, ваш папа — ветеран войны, орденоносец. Не могли же вы сами такое сочинить».
Потом ему начинают подсказывать варианты ответов: «Может, директор вашего института? Или
