Пробуждение - Михаил Алексеевич Ланцов
— Хм… я раньше не замечал в тебе склонность к философии. — добродушно заметил Константин.
— С кем поведешься, от того и наберешься, — развела она руками.
Константин помолчал.
Вступать с Анной в дебаты ему не хотелось. Слишком незначительным был поступок для таких далекоидущих выводов.
Посмотрел на сына.
Оценил, как у него все сразу с игрой заладилось, и тихо произнес:
— А может быть, ты и права. Но это тогда что у нас получается? Хирургия реальности? Хотя… я не думаю, что он это именно так понял.
— Ты же постоянно так делаешь. Думаешь, он не замечает?
— Он еще мал.
— Ты же сам мне говорил, что в этом возрасте дети все впитывают словно губка…
Алексей же, тем временем, завершив выставлять фигурки солдатиков, утратил к ним интерес. Но и так добрые пятнадцать минут возился, что было немало для детей такого возраста. После чего отправился к корзинке с кубиками. Высыпал их на пол и стал строить башню. Ну как башню? Просто что-то высокое, складывая их один на другой. Не очень деликатно из-за слабого развития моторики. Так что кубики ложились с некоторым смещением. И раз за разом это нарушало стабильность 'постройки уже на четвертом-пятом кубике, иногда на шестом-седьмом.
Все падало и рассыпалось.
Алексей пробовал снова. Но подход не менял. Результат же повторялся.
— Папа, — наконец произнес он, посмотрев на отца. — Почему?
Просто… с каким-то недоумением. Искреннем.
— Смотри, — ответил Константин. — Ты неровно их ставишь. Это мы изменить не можем, ты еще мал. Но есть решение. Сделай основание шире, чтобы с него свалиться было нельзя.
С этими словами Константин собрал целую плиту со стороной из четырех кубиков. Потом на ней еще. Но уже из трех. Из двух и из одного.
— Но я хочу башню! — возмутился Алексей.
— А ты каждый участок увеличивай, — улыбнулся Константин.
И, разобрав конструкцию, начал каждую ступень поднимать на четыре слоя. Потом уменьшал длину ряда и снова поднимал его на четыре слоя. И так до одного кубика.
— Видишь?
— А почему там, — махнул он в сторону окна, — так высоко поднимаются кубики, поставленные один на другой.
— Потому что их очень аккуратно ставят. — улыбнулся император. — Видишь вот тут как? Кусок кубика, стоящего сверху, нависает. Чтобы поднять такую башню высоко так нельзя. Упадет…
Анна наблюдала молча.
Но внимательно.
Ей нравились такие игры мужа и сына.
Маленький пока тяжело схватывал и быстро забывал, но эффект начинал постепенно сказываться. Тем более что у Алексея игрушек хватало. И не таких, как у всех, а развивающих разным образом. Например, картинки, разрезанные на кусочки, которые нужно было собирать как мозаику. Кубики. Или те же солдатики. Их у маленького имелось изрядное количество, и он их вместе с отцом ставил… выстраивал… Иногда они шли дальше и, построив солдатиков в тонкую линию, катали на них мяч. Тот легко опрокидывал фигурки. После чего сразу же отец строил их в плотную колонну и показывал, как уже она ведет себя, если на нее катнуть мячик.
Хотя, конечно, давалось Алексею это все не сразу и непросто. Он в силу возраста больше десяти-пятнадцати минут не мог чем-то конкретным заниматься. Кроме разве что бегать-прыгать. Для чего во внутреннем дворике дворцового комплекса Влахерн ему соорудили целый детский городок. С горками, лесенками, мостками, качелями и прочим. Пуская с ним поиграть и сверстников из проверенных, из своих, которые, впрочем, далеко не все были высокого происхождения.
Константин плевал на высокую кровь.
Сыну требовалась физическая активность для здорового развития. И он обеспечивал ее. И социализация. И взаимодействие с другими детьми. Обычным же образом, каковым растили в Восточной Римской империи детей императоров да высших аристократов, как правильно ничего толкового не получалось.
По его мнению.
И Анна не возражала.
Сама же видела ту тотальную ничтожность и некомпетентность, которая цвела и пахла в среде «элиты общества». Казалось бы, дети лучших, каковыми аристократы себя считали, должны проявлять себя. Но на деле — нет. Скорее наоборот. Самая высокая активность и желание жить, бороться за свое и подвижность, наблюдалась как раз у низов.
Это императрица видела.
Пока муж не сказал, не примечала, но теперь видела. Отчетливо.
Константин как-то это все объяснял, используя малопонятные слова. Но она все переводила в модель попроще и покондовее. Предельно ясно понимая, что с воспитанием элит в Римской империи дела обстоят отвратительно.
Более того, поднимая старые книги, она читала о том, как выгорали и вырождались династии. Порой быстро. И уже через несколько поколений оказывалось, что наследники не активны, не умны, и не хотят ничем толковым заниматься.
Муж и тут вставлял много умных слов. Из которых она выносила то, что было для нее важно. Например, он как-то коснулся лошадей, рассказывая о том, что если подбирать лошадей с правильными качествами, то их потомки смогут их закрепить. Из чего следовал непривычный для местных вывод. Что, де, в жены будущим императорам нужно брать девушек с подходящими личными данными, умом, способностями, здоровьем и так далее. На то, чьи они дочери же, внимания не обращать. Если, конечно, не стремится к вырождению дома.
Эта мысль ее пугала и будоражила одновременно.
Она даже пыталась возражать, но… Константин парировал это комплиментами, ссылаясь на то, что она уникально хороша для местной аристократии. Натурально — цветок, во всех отношениях.
Ей было лестно, да и сложно отрицать себя. Но мысль о том, что жен императорам нужно выбирать как кобыл, для закрепления полезных свойств, особенно здоровья, ума и воли… он мучил ее. Терзал… в чем-то даже унижал. Однако опровергнуть его она не могла… не получалось… слова не подбирались никак…
В дверь тихо постучали.
Вошла Феодора, нянька. Поклонилась и произнесла, обращаясь к Анне:
— Государыня, обед готов.
— Хорошо, — благожелательно ответила та.
— Я помогу с Алексеем?
— Нет, — ответил Константин. — Мы сами. — и добавил, подмигнув сыну. — Он уже взрослый, справимся.
Феодора ушла.
Анна же грустно улыбнулась, глядя на сына и мужа.
— Что-то не так? — несколько удивился тот.
— Я… я вспомнила те дни, когда сидела с младенчиком у мамлюков. Это было страшно.
—
