Пробуждение - Михаил Алексеевич Ланцов
— Я боялась, что меня и его убьют раньше, чем ты нас вытащишь. Несколько раз приходили люди, что оценивающе на нас смотрели. Такие взгляды, что мурашки по коже до сих пор. Казалось, словно палач примеряется — трудно ли ему будет отрубить тебе голову или нет.
Она поежилась.
— Но все обошлось.
— Дмитрий тоже меня мог убить. Хотел. Я его дико раздражала. Или если не убить, то покалечить. Изуродовать. Словом, насолить тебе хоть как-то.
Анна закрыла глаза.
Константин не стал ничего говорить.
Наконец, она встала.
— Пойдемте обедать.
Константин тоже встал и взял ее за плечи, заглянул в глаза:
— Тебе не нужно такое вспоминать, не сейчас. Ребенку в твоем животике нужен покой.
— Я вообще это не люблю вспоминать, — грустно улыбнулась она. — Но… ты даже не представляешь, как это мне помогло.
Произнесла она, и грусть из взгляда ушла, заменившись какой-то сталью.
— Знаешь, мне порой становится очень страшно… — тихо произнесла Анна.
— Мы справимся. — холодно и даже как-то жестко произнес император.
— Это и пугает. Понимаешь? Погляди на него. — кивнула она на Алексея. — Я ужасно боюсь, что он расслабиться и не станет бороться. Или его дети. И тогда все… весь этот кошмар может повториться. Только нас рядом не будет.
— У каждого поколения должна быть своя война.
— Да, но рано или поздно она будет проиграна.
— Такова жизнь, — глухо произнес Константин.
— Она ужасна…
— Но разве не она свела нас с тобой? — улыбнулся император. — Разве не она пробудила во мне и тебе желание драться за наше будущее? Едва ли у нас хоть что-то получилось бы, если бы она была благостной.
— Думаешь? — холодно усмехнулась Анна.
— Посмотри на меня. Я убийца. — начал Константин вольно пересказывать цитату Пса из сериала «Игра престолов». — На моих руках уже тысячи смертей. Ибо каждый убитый по моему приказу — мой. Османы тоже убийцы. Габсбурги — туда же. Твой отец убийца. Твой сын когда-то им станет. Этот мир построен убийцами. И он им принадлежит. Так какой еще должно быть нашей чертовой жизни? Если у нас не будет вот таких клыков и мы не станем их регулярно пускать в ход — нас сожрут. И всех, кто идет за нами тоже. Мы ведем свою борьбу. Ему, — кивнул он на Алексея, — вести свою. Мы за него это сделать не сможем. Сам. Все сам. А борьба такая штука… в ней не всегда побеждаешь…
— А как же духовность? — усмехнулась Анна, впрочем, беззлобно.
— С ума сходить не нужно — вот и вся духовность.
— Агнец ты мой божий, — расплылась она в улыбке.
— Саблезубый. — также улыбнулся он и наигранно щелкнул зубами.
Часть 3
Глава 8
1453, февраль, 3. Константинополь
Джованни сидел в довольно удобном кресле и вертел в руках банкноту. Наверное, первую банкноту в Европе. Наверное…
Так-то в ходе общения с томарцами Константин узнал о том, что внутри ордена тамплиеров циркулировали особые расписки, которые вполне надежно можно было назвать деньгами. Да, не для всех. Да, для внутреннего оборота. Ну так и что?
Углубляясь в вопрос дальше, император с удивлением обнаружил, что «бумажные» деньги в формате векселей на предъявителя начали появляться еще в Римской империи. Более того, имелись даже отголоски, уводящие это решение еще дальше в глубь веков — в Междуречье, в хардленд европейской цивилизации.
Да, обычно так не говорят.
Но Константин не должен был не перед кем отчитываться и судил без оглядки. Тем более он мало-мало помнил лекции Станислава Дробышевского о том, как зарождалась оседлая цивилизация и производящее хозяйство. Может быть и не полностью, может быть и искаженно, но в его голове оставался четкая модель ориентиров. Человечество формировалось как вид в Африке, а производящее хозяйство и оседлая цивилизация запада в районе Плодородного полумесяца.
Так или иначе — бумажные деньги в прошлом, в понимании Константина, были. Просто бытовали очень ограниченно и специфически. Он же решил предложить банку Святого Георгия подойти иначе. И начать совместно с имперской казной выпускать бумажные деньги частичного обеспечения.
Крупного номинала.
От одного солида, что для многих обывателей составляло от недельного до месячного дохода. Через что позиционировать эти деньги как торговый инструмент.
Важный.
Критически важный. Потому что в той же Венеции порой приходилось выгребать все золото города для какой-то большой и выгодной сделки. Отбивая его, разумеется. Но… денег для развития торговли и промышленности острейшим образом не хватало.
И император предлагал решение.
Классический золотой стандарт. Самый что ни на есть обыкновенный. Которого на несколько веков должно было хватить за глаза…
— Это — рискованно, — медленно произнес Джованни внимательно рассматривая удивительно высокое качество оттиска. «Мастер игральных карт», с безгранично веселящим Константина именем Генрих Мюллер, тут уж прямо расстарался.
Ему и лупу из горного хрусталя сделали. Большую. И хорошее освещение с пусть не самыми яркими лампами, но хорошими металлическими зеркалами, фокусирующим свет в нужном месте.
И он выдал результат.
Сначала продумали дизайн карандашными набросками. А потом… потом он сделал гравюру уровня XIX века. На металле. Как раз технологический уровень ее оставался на том же ремесленном уровне и упирался в личное мастерство.
Вот и вышло у «Мастера игральных карт» что-то на уровне банкноты США 1880−1890-х. Плюс-минус. Только погрубее и попроще. Но для 1450-х и это выглядело невероятно. Тем более, что полноценно гравюры еще не вошли в жизнь. Особенно металлические. Их если и делали, то деревянные, с куда меньшей точностью и тонкость линий…
— Это рискованно, но перспективно, — возразил Константин.
— Людям сложно доверять «бумажке». Все-таки кусок золота — это кусок золота.
— Именно по этой причине видите вот тут что написано? Свободный обмен на золотые и серебряные монеты в Имперском банке.
— А что за Имперский банк? Я о таком не слышал даже.
— Я хочу, чтобы банк Святого Георгия провел ребрендинг.
— Что? — не понял Джованни.
— Сменил название и перенес свой главное здание в Константинополь, став банком Империи. Возрождающейся империи.
— Боюсь, что руководство банка будет не самым оптимистичным образом настроено к такому предложению. — покачал головой Джованни.
— Почему?
— Риски.
