"Фантастика 2026-43". Компиляция. Книги 1-21 - Павел Смолин
Я с ним, конечно, согласен, но очень приятно было получить – такие награды.
Мурат тоже был назван Героем Советского Союза, посмертно.
В Ленинград я возвращался вместе с Александром Петровичем. Мы оба были в новенькой, с иголочки, форме, сшитой на заказ. Со всеми регалиями, мы бросались в глаза всем прохожим. А их было множество. На аэродроме вышла заковыка с машиной, и мы отправились пешком, так что горожане на нас посмотрели. Еще предстоит банкет в городе, нас обоих сделали почетными гражданами Ленинграда, но это будет позже.
Поднявшись на свой этаж и тихо открыв дверь – ну не запирают у нас двери, – прошел в прихожую. Заглянул в комнату и увидел Танюшку с Анюткой. Девчушки тихо сидели на полу и читали книжку. Читала, конечно, старшая, а Анютка ей внимала. Я продолжал разглядывать дочерей, когда из соседней комнаты с маленьким свертком в руках появилась ОНА!
Светланка сразу увидела меня и застыла, открыв рот. Сделав шаг вперед и снимая фуражку, я не выдержал:
– Родные мои, я – ДОМА!
Примерно через месяц.
– Сережка, а может, я… попробую? – Светланка, стесняясь, оторвалась от стены, из-за которой наблюдала за мной. – Это про Мурата?
– Про всех. Давай попробуем. Голос у тебя сильный, я давно хотел предложить.
Я занимался тем, что любил. Делал музыку. Давно хотел попробовать сделать одну песню, но именно в аранжировке как для фильма «Битва за Севастополь». Ага, там девушка поет, и довольно сильно поет.
Я заиграл на гитаре, а любимая, взяв в руки лист с написанным текстом, запела:
Песен, еще не написанных, сколько,
Скажи, кукушка…
Виктор Мишин
Второй шанс. Счастливчик
Виктор Мишин, 2017
* * *
– Родная, прости.
– Ты не вернешься… – Светланка прикрыла руками глаза и отвернулась.
– Не понял? Что ты только что сказала? – я ушам своим не верил.
– Ты все слышал. И все понял, – злится и плачет.
– ??? – Я кивнул своим мыслям и, не развивая этот диалог дальше, стал собираться.
– Я не спрашиваю почему, я это знаю. Но я чувствую, ты не вернешься, – прилетело мне в спину.
– Свет, ну нельзя так перед дорогой, – начинаю злиться.
– Когда это ты обращал внимание на приметы? – удивленно посмотрела на меня супруга и смахнула слезы.
– С вашим появлением в моей жизни.
– Ты только что вылез из могилы, зачем вновь испытывать судьбу? – теребя в руках платок, Света умоляюще посмотрела на меня.
– Ты же сама сказала, что все понимаешь? – я грубил, но лишь для того, чтобы заставить себя не думать о том, что жена права.
Я – майор Красной Армии Новиков. На дворе стоит сентябрь 1943 года. И я только что нарушил обещание не возвращаться в действующую армию. Обещание своим родным и близким я дал, когда вернулся с последнего задания. Точнее, меня вернули оттуда практически по частям. Раны были тяжелые, долго восстанавливался. Только дома я лежал два месяца. До этого в госпитале и даже в Исландии успел полечиться. Точнее, пока с задания выползали, меня там подлатали. Потихоньку вылез все же. А сейчас даже форму набрал. Почти как прежде стал, вот только голова…
Да, голова покоя не давала. Злость поселилась во взгляде, разговаривать спокойно вообще могу с трудом. Приходится контролировать буквально каждое слово. С женой иногда разговариваю на повышенных тонах. Она сначала ответит, но потом, видимо, вспомнит, кто я и кем был на войне, успокаивается. Хотя когда только узнала, сутки со мной не разговаривала. Говорит, что никак не ожидала такого от вроде бы хорошего человека. Я ей тогда просто ответил:
– Родная, если уйдешь, пойму. Но каждый должен делать только то, что он умеет лучше всего.
Я – стрелок, я умею делать то, что не удается другим.
– Дурак! Куда я уйду от тебя. Прекрасно знаешь, что я без тебя жить не могу. Я понимала, конечно, что на войне убивают. Но никак не думала, что это можно делать вот так, хладнокровно. У тебя взгляд стал совсем другой.
– А как воюют командиры, ты знаешь? Генералы, отправляющие на смерть целые дивизии?
Я – убиваю врагов! – Тогда она меня и правда зацепила. Но я о своей «профессии» теперь думал совсем иначе, чем ранее. – Любой командир на фронте – бомба, я же – пуля. И что не так у меня с глазами?
– Прости, я все поняла. Больше не буду так думать. Ведь все вы воюете для того, чтобы мы жили, – Светик завела обычную песню.
– Это ты прости. – «А все-таки, что с глазами-то не так? Что она в них увидела?» – подумал я. Хорошо хоть девчонки мои ничего плохого во мне не видят, пока по крайней мере. Вроде не пугаются, всегда рады, когда я дома, и печалятся, когда приходится уходить. Но главное – они меня любят, все.
Война шла на удивление легче, чем это было в мое время. Если так вообще можно выразиться. Рядовой состав вермахта, наглядевшись на устранение своих командиров, временами просто бросал оружие и отступал. Ведь это только я и несколько таких групп, как моя, занимались устранением высшего комсостава вермахта. А сколько десятков наших спецгрупп снайперов охотились за простыми командирами. Выбивали всех, до лейтенанта включительно. Немчура в последнее время даже пошла по нашим стопам и запретила командирам надевать офицерскую форму. Но это плохо помогало. Наши уже приноровились к повадкам офицерья и с удовольствием их «работали». Представьте себе локальное наступление, ну, скажем, батальона. Раньше ведь как, немчура после артиллерийской подготовки вставала и под прикрытием пулеметов перла вперед, иногда во весь рост и пешком. А теперь? Пушкари у немцев если пару минут подолбят, и то для них хорошо, пехтура встает, а пулеметы-то молчат. Нет пулеметчиков-то уже. Начинают атаку и валятся друг за другом. Еще бы, у нас в каждом отделении снайпер и пулемет. Причесывают так, что фрицы сразу лапки вверх тянут. А куда им деваться, назад повернут, до своих окопов не добегут, вот и сдаются. А нам хорошо, стрельбы меньше, зато работников больше. Разрушили-то о-го-го
